Шахтер попал под завал и 20 лет жил со странными существами под землей

Он поднял руку, провёл пальцами по своему лицу. — Они изменили меня. Не полностью — я всё ещё помню, кто я, помню вас. Но теперь я… другой. Я могу видеть в темноте, слышать, как бьётся сердце человека за стеной, чувствовать, когда кто‑то лжёт. И мне нужно… нужно то, что есть у живых. Саша сжал кулаки. — Что именно? Пётр опустил взгляд. — Тепло. Жизнь. Не кровь, нет — что‑то тоньше. Энергия, что ли. Я не могу объяснить. Но если я долго остаюсь без этого, начинаю слабеть, распадаться. В комнате повисла тяжёлая тишина. Лена, бледная, прошептала: — И как ты… поддерживаешь это? — Стараюсь держаться подальше от людей. Хожу по лесам, по заброшенным местам. Но я хотел увидеть вас. Просто увидеть. Анна вдруг протянула руку, коснулась его ладони. Та была холодной, почти ледяной. — Ты всё ещё мой муж, — сказала она твёрдо. — И отец наших детей. Мы что‑нибудь придумаем. Пётр посмотрел на неё, и на мгновение в его глазах мелькнуло что‑то человеческое — боль, тоска, благодарность. — Спасибо, — прошептал он. — Но я не могу остаться надолго. Завтра я уйду. Мне нельзя быть рядом слишком долго — это опасно для вас. Он встал, надел куртку. — Запомните одно: никогда не спускайтесь в старые шахты. Особенно в «Глубокую». Там есть двери, которые лучше не открывать. И если услышите, как кто‑то зовёт вас по имени из темноты — бегите. Он подошёл к двери, обернулся. — Прощайте. И простите меня за всё. Дверь закрылась. Анна бросилась к окну, но на улице уже никого не было — только ветер гнал по дороге сухие листья. С тех пор о Петре Воронове ничего не слышали. Но иногда, в полнолуние, местные жители замечают высокую фигуру в кожаной куртке, бродящую по опушке леса. Говорят, если присмотреться, можно увидеть, как в темноте мерцают оранжевые глаза. А в шахте «Глубокая» после этого случая участились обвалы — и рабочие отказываются спускаться на нижние уровни, утверждая, что оттуда доносятся странные голоса, шепчущие чьи‑то имена.https://dzen.ru/a/abumDGaSXBpcqSRV