Исповедь шахтера нашедшего саркофаг с ангелом в шахте в 1969 году
Потом подошёл парень — молодой, горячий. Он, смеясь, макнул палец в жидкость. Сказал, что вкусно пахнет, а потом — что безвкусно. Мы ему не мешали. А зря, может. Через неделю он забыл, как к дому пройти. Бродил, блуждал. Говорил, что не узнаёт мать. Через месяц его нашли за деревней. Без одежды. Замёрз. Тогда стало не по себе. Женщину видели многие. Приходили из села. Смотрели, крестились. Говорили — ангел, а кто-то — ведьма. Одна бабка вообще убежала, сказала: "Она ещё встанет". А через два дня приехали. На вертолёте. Четверо в форме, двое в гражданском. КГБ, как потом шептали. Всё оградили, приказали разойтись. Сказали — опасная находка. Возможна инфекция. Начали грузить ящик, но не вышло. Тяжёлый. Сказали: надо жидкость слить. Мы смотрели издалека. Когда жидкость вытекла, женщина начала чернеть. На глазах. Как будто ткань перегорает. Кожа потемнела, волосы стали ломкими. Уже через полчаса это было просто тело. Без лица. Тогда стало ясно — жидкость её сохраняла. Без неё — ничего. Потом ящик увезли. Говорили — в Новосибирск. Кто-то даже говорил, что в Москву. Нас обязали молчать. Бумаг не давали, но разговаривать запрещали. Масалыгина убрали через неделю. Потом и вовсе следы исчезли. Газета одна написала статью. Ненадолго. Потом её сняли, редактора убрали. Писали: выдумка, провокация. Что якобы такого не было. А мы-то помним. Прошло несколько лет. И снова — тишина. До семидесят третьего. Тогда снова всё перекрыли. На этот раз — не шахту, а лес за селом. Говорили, что что-то нашли. Снова ящик. Но без подробностей. Даже военные не разговаривали. Ставили посты. Уходили только ночью. Некоторые говорят, что нашли ещё одну. Или нескольких. Или даже целый зал. Потом всё ушло. Закрыли. Периметр сняли. Оставили будку, но пустую. Я остался жить в Ржавчике. Многие уехали. Один утонул в реке, другой разбился. Остался я — и ещё двое, кто помнят. Иногда встречаемся, молчим. Недавно ко мне подходил журналист. Хотел записать рассказ. Я отказался. Потому что знаю — не поверят. Но я помню. Помню запах породы, когда открылся проход. Помню лицо этой женщины. И чёрную коробочку у её головы. До сих пор, когда вижу современный телефон, вспоминаю её. Я не знаю, кто она. И зачем там лежала. Но она не выглядела мёртвой. Она была... не как мы. Может, кто-то и знает ответ. Только не скажет. А может, и не надо знать.https://dzen.ru/a/aD1f4F56rhgjsSRM
Потом подошёл парень — молодой, горячий. Он, смеясь, макнул палец в жидкость. Сказал, что вкусно пахнет, а потом — что безвкусно. Мы ему не мешали. А зря, может. Через неделю он забыл, как к дому пройти. Бродил, блуждал. Говорил, что не узнаёт мать. Через месяц его нашли за деревней. Без одежды. Замёрз. Тогда стало не по себе. Женщину видели многие. Приходили из села. Смотрели, крестились. Говорили — ангел, а кто-то — ведьма. Одна бабка вообще убежала, сказала: "Она ещё встанет". А через два дня приехали. На вертолёте. Четверо в форме, двое в гражданском. КГБ, как потом шептали. Всё оградили, приказали разойтись. Сказали — опасная находка. Возможна инфекция. Начали грузить ящик, но не вышло. Тяжёлый. Сказали: надо жидкость слить. Мы смотрели издалека. Когда жидкость вытекла, женщина начала чернеть. На глазах. Как будто ткань перегорает. Кожа потемнела, волосы стали ломкими. Уже через полчаса это было просто тело. Без лица. Тогда стало ясно — жидкость её сохраняла. Без неё — ничего. Потом ящик увезли. Говорили — в Новосибирск. Кто-то даже говорил, что в Москву. Нас обязали молчать. Бумаг не давали, но разговаривать запрещали. Масалыгина убрали через неделю. Потом и вовсе следы исчезли. Газета одна написала статью. Ненадолго. Потом её сняли, редактора убрали. Писали: выдумка, провокация. Что якобы такого не было. А мы-то помним. Прошло несколько лет. И снова — тишина. До семидесят третьего. Тогда снова всё перекрыли. На этот раз — не шахту, а лес за селом. Говорили, что что-то нашли. Снова ящик. Но без подробностей. Даже военные не разговаривали. Ставили посты. Уходили только ночью. Некоторые говорят, что нашли ещё одну. Или нескольких. Или даже целый зал. Потом всё ушло. Закрыли. Периметр сняли. Оставили будку, но пустую. Я остался жить в Ржавчике. Многие уехали. Один утонул в реке, другой разбился. Остался я — и ещё двое, кто помнят. Иногда встречаемся, молчим. Недавно ко мне подходил журналист. Хотел записать рассказ. Я отказался. Потому что знаю — не поверят. Но я помню. Помню запах породы, когда открылся проход. Помню лицо этой женщины. И чёрную коробочку у её головы. До сих пор, когда вижу современный телефон, вспоминаю её. Я не знаю, кто она. И зачем там лежала. Но она не выглядела мёртвой. Она была... не как мы. Может, кто-то и знает ответ. Только не скажет. А может, и не надо знать.https://dzen.ru/a/aD1f4F56rhgjsSRM