Как до этого докатились: анатомия эпохи «доморощенной ненависти и терроризма». Бля!
Как до этого докатились: анатомия эпохи «доморощенной ненависти и терроризма». Бля! Это горькая, но предельно точная формулировка одного из главных парадоксов нашего времени. Наблюдаем феномен, который исследователи и журналисты окрестили «бумерским радикализмом» или «повседневным экстремизмом». Это не просто массовое помешательство и не банальная глупость. Это сложный социотехнический сдвиг, в котором цифровая архитектура наложилась на возрастные когнитивные уязвимости, породив гремучую смесь из отчуждения и алгоритмического гнева. Сей истерический очерк того, как человечество, точнее его наиболее зрелая и, казалось бы, опытная часть, оказалось по разные стороны баррикад с реальностью и друг с другом. Во-первых. Тектонический разлом: Почему мишенью стали не зумеры, а «дедушки с бабульками». Долгое время считалось, что главные жертвы дезинформации — молодежь, «цифровые аборигены», которые не вылезают из TikTok-ов и прочей грязи. Однако данные последних лет рисуют иную, куда более тревожную картину. Молодежь, выросшая в эпоху информационного шума, научилась вырабатывать к нему скептический иммунитет (или хотя бы быстро переключаться). А вот аудитория 45+ и особенно 65+ оказалась в эпицентре идеального шторма. Социологи называют это поколение «сэндвич-поколением»: они зажаты между работой, заботой о стареющих родителях и стремительно меняющимся миром, в котором их опыт вдруг остался бок одного и перестал быть ценным активом. Ключевая уязвимость этой группы — не отсутствие ума, а отсутствие цифровой критичности. Как отмечает Европейская комиссия в своих отчетах о проекте SMIDGE, люди старшего возраста склонны доверять контенту в соцсетях так же, как они привыкли доверять телевизору или бумажной газете “Правда”. Если в запрещённом Facebook-е написано и выглядит «как в газете» — значит, правда. Они редко перепроверяют источники и не интуитивно чувствуют разницу между живым человеком, пропиндосским ботом или нейросетью, генерирующей «слезоточивый контент» (ragebait) . Во-вторых. Архитектура безумия: От «эхо-камер» к «цифровым кострам». Чтобы понять, почему вменяемые в офлайне люди творят дикость в онлайне, нужно заглянуть в механизм платформ. Исследователи больше не используют термин «эхо-камера» в его примитивном смысле. Социолог Петтер Тёрнберг описывает современные онлайн-сообщества как «цифровые костры» (Digital Campfires) . Представьте себе древних людей у костра: они не обмениваются аргументами, они совершают ритуал единения. В этих закрытых чатах и группах (будь то запрещённые: Facebook, Telegram или Viber) люди не ищут истину — они ищут подтверждение своей «избранности» и общности «обиженных». Алгоритмы (особенно в запрещённом Facebook-е, который устроен по принципу «копролитовых свалок» — закрытых групп) работают как эмоциональные наркодилеры. Психолог Аза Раскин, изобретатель «бесконечного скроллинга», признался, что намеренно убрал у пользователя сигнал «стоп». Платформе выгодно, чтобы вы не останавливались. А что держит у экрана лучше всего? Не радость, а праведный гнев и страх. Контент, построенный на нарушении «священных» моральных ценностей (дети в опасности, нашествие мигрантов, предательство элит), распространяется в разы быстрее и вызывает химическую зависимость. В этой среде любые попытки фактчекинга воспринимаются как атака на личность: вы покушаетесь не на ложный факт, а на священный символ веры их «племени» дебилов. В-третьих. Анатомия кукловодства: Как «ценные указания» превращают жертву в ретранслятор. Здесь подходим к самому циничному этапу. Да, существуют реальные «кукловоды» — политические технологи и экстремистские ячейки. Но их главная инновация в том, что они почти не управляют людьми напрямую. Они создают мембрану смыслов, а дальше работает вирусный механизм. В рамках европейского проекта SMIDGE (изучающего радикализацию людей 45-65+) выявлена катастрофическая корреляция: чем больше времени человек этой возрастной группы проводит в соцсетях, тем ниже его социальная ответственность и способность отличать дезинформацию от правды. Это выученная беспомощность. И когда платформы (вроде запрещённой Meta/Facebook) отказываются от профессиональных фактчекеров в пользу «народного голосования» (Community Notes), для возрастных пользователей наступает информационная ночь. «Кукловоды» через сетку троллей и ботоферм выбрасывают в это пространство тезисы («мигранты отбирают вашу пенсию», «вакцины — чипирование»), а дальнейшее распространение берут на себя уже сами «полоумные дядьки и отупевшие тётки». Происходит жуткий процесс, названный экспертами «онлайн-радикализацией по нисходящей»: авторитетный дедушка или бабушка в семейном чате или за общим столом, обладая статусом старшего, начинает транслировать этот бред младшему поколению, которое растет в парадигме тотального недоверия к институтам. Люди воюют не против врага, а против «себе подобных», потому что алгоритм искусственно выстроил границу между «нами» (посвящёнными, знающими «правду») и «ими» (всеми остал
Как до этого докатились: анатомия эпохи «доморощенной ненависти и терроризма». Бля! Это горькая, но предельно точная формулировка одного из главных парадоксов нашего времени. Наблюдаем феномен, который исследователи и журналисты окрестили «бумерским радикализмом» или «повседневным экстремизмом». Это не просто массовое помешательство и не банальная глупость. Это сложный социотехнический сдвиг, в котором цифровая архитектура наложилась на возрастные когнитивные уязвимости, породив гремучую смесь из отчуждения и алгоритмического гнева. Сей истерический очерк того, как человечество, точнее его наиболее зрелая и, казалось бы, опытная часть, оказалось по разные стороны баррикад с реальностью и друг с другом. Во-первых. Тектонический разлом: Почему мишенью стали не зумеры, а «дедушки с бабульками». Долгое время считалось, что главные жертвы дезинформации — молодежь, «цифровые аборигены», которые не вылезают из TikTok-ов и прочей грязи. Однако данные последних лет рисуют иную, куда более тревожную картину. Молодежь, выросшая в эпоху информационного шума, научилась вырабатывать к нему скептический иммунитет (или хотя бы быстро переключаться). А вот аудитория 45+ и особенно 65+ оказалась в эпицентре идеального шторма. Социологи называют это поколение «сэндвич-поколением»: они зажаты между работой, заботой о стареющих родителях и стремительно меняющимся миром, в котором их опыт вдруг остался бок одного и перестал быть ценным активом. Ключевая уязвимость этой группы — не отсутствие ума, а отсутствие цифровой критичности. Как отмечает Европейская комиссия в своих отчетах о проекте SMIDGE, люди старшего возраста склонны доверять контенту в соцсетях так же, как они привыкли доверять телевизору или бумажной газете “Правда”. Если в запрещённом Facebook-е написано и выглядит «как в газете» — значит, правда. Они редко перепроверяют источники и не интуитивно чувствуют разницу между живым человеком, пропиндосским ботом или нейросетью, генерирующей «слезоточивый контент» (ragebait) . Во-вторых. Архитектура безумия: От «эхо-камер» к «цифровым кострам». Чтобы понять, почему вменяемые в офлайне люди творят дикость в онлайне, нужно заглянуть в механизм платформ. Исследователи больше не используют термин «эхо-камера» в его примитивном смысле. Социолог Петтер Тёрнберг описывает современные онлайн-сообщества как «цифровые костры» (Digital Campfires) . Представьте себе древних людей у костра: они не обмениваются аргументами, они совершают ритуал единения. В этих закрытых чатах и группах (будь то запрещённые: Facebook, Telegram или Viber) люди не ищут истину — они ищут подтверждение своей «избранности» и общности «обиженных». Алгоритмы (особенно в запрещённом Facebook-е, который устроен по принципу «копролитовых свалок» — закрытых групп) работают как эмоциональные наркодилеры. Психолог Аза Раскин, изобретатель «бесконечного скроллинга», признался, что намеренно убрал у пользователя сигнал «стоп». Платформе выгодно, чтобы вы не останавливались. А что держит у экрана лучше всего? Не радость, а праведный гнев и страх. Контент, построенный на нарушении «священных» моральных ценностей (дети в опасности, нашествие мигрантов, предательство элит), распространяется в разы быстрее и вызывает химическую зависимость. В этой среде любые попытки фактчекинга воспринимаются как атака на личность: вы покушаетесь не на ложный факт, а на священный символ веры их «племени» дебилов. В-третьих. Анатомия кукловодства: Как «ценные указания» превращают жертву в ретранслятор. Здесь подходим к самому циничному этапу. Да, существуют реальные «кукловоды» — политические технологи и экстремистские ячейки. Но их главная инновация в том, что они почти не управляют людьми напрямую. Они создают мембрану смыслов, а дальше работает вирусный механизм. В рамках европейского проекта SMIDGE (изучающего радикализацию людей 45-65+) выявлена катастрофическая корреляция: чем больше времени человек этой возрастной группы проводит в соцсетях, тем ниже его социальная ответственность и способность отличать дезинформацию от правды. Это выученная беспомощность. И когда платформы (вроде запрещённой Meta/Facebook) отказываются от профессиональных фактчекеров в пользу «народного голосования» (Community Notes), для возрастных пользователей наступает информационная ночь. «Кукловоды» через сетку троллей и ботоферм выбрасывают в это пространство тезисы («мигранты отбирают вашу пенсию», «вакцины — чипирование»), а дальнейшее распространение берут на себя уже сами «полоумные дядьки и отупевшие тётки». Происходит жуткий процесс, названный экспертами «онлайн-радикализацией по нисходящей»: авторитетный дедушка или бабушка в семейном чате или за общим столом, обладая статусом старшего, начинает транслировать этот бред младшему поколению, которое растет в парадигме тотального недоверия к институтам. Люди воюют не против врага, а против «себе подобных», потому что алгоритм искусственно выстроил границу между «нами» (посвящёнными, знающими «правду») и «ими» (всеми остал