Бледный месяц – на ущербе.
Воздух – звонок, мёртв и чист.
И на голой, зябкой вЕрбе
ШелестИт увЯдший лист.
Замерзает, тяжелеет
В бездне тихого пруда,
И чернЕет и густЕет
Неподвижная вода.
Бледный месяц на ущербе
Умирающий лежит,
И на голой чёрной вербе
Луч холодный не дрожит.
Блещет небо, догорая,
Как волшебная земля,
Как потерянного рая
Недоступные поля.
Бледный месяц – на ущербе.
Воздух – звонок, мёртв и чист.
И на голой, зябкой вЕрбе
ШелестИт увЯдший лист.
Замерзает, тяжелеет
В бездне тихого пруда,
И чернЕет и густЕет
Неподвижная вода.
Бледный месяц на ущербе
Умирающий лежит,
И на голой чёрной вербе
Луч холодный не дрожит.
Блещет небо, догорая,
Как волшебная земля,
Как потерянного рая
Недоступные поля.
Бледный месяц – на ущербе.
Воздух – звонок, мёртв и чист.
И на голой, зябкой вЕрбе
ШелестИт увЯдший лист.
Замерзает, тяжелеет
В бездне тихого пруда,
И чернЕет и густЕет
Неподвижная вода.
Бледный месяц на ущербе
Умирающий лежит,
И на голой чёрной вербе
Луч холодный не дрожит.
Блещет небо, догорая,
Как волшебная земля,
Как потерянного рая
Недоступные поля.
Бледный месяц – на ущербе.
Воздух – звонок, мёртв и чист.
И на голой, зябкой вЕрбе
ШелестИт увЯдший лист.
Замерзает, тяжелеет
В бездне тихого пруда,
И чернЕет и густЕет
Неподвижная вода.
Бледный месяц на ущербе
Умирающий лежит,
И на голой чёрной вербе
Луч холодный не дрожит.
Блещет небо, догорая,
Как волшебная земля,
Как потерянного рая
Недоступные поля.
Бледный месяц – на ущербе.
Воздух – звонок, мёртв и чист.
И на голой, зябкой вЕрбе
ШелестИт увЯдший лист.
Замерзает, тяжелеет
В бездне тихого пруда,
И чернЕет и густЕет
Неподвижная вода.
Бледный месяц на ущербе
Умирающий лежит,
И на голой чёрной вербе
Луч холодный не дрожит.
Блещет небо, догорая,
Как волшебная земля,
Как потерянного рая
Недоступные поля.
Любовь — это восход солнца, полдень
долгий и жаркий, вечер тихий и
чудный. А родина её – тоска.
Любовь — это старая песенка.
Любовь — это качели из радуги,
подвешенные на белых облаках.
Любовь — это мгновение блеска всех
солнц и всех звёзд.
Любовь — это мост из чистого золота
через реку жизни, разделяющую
берега «добра и зла».
Любовь — это крепкие белые крылья.
Любовь — это старый сосновый лес
в жаркий полдень, это отдых в лесу
под убаюкивающий шум сосен.
Любовь — это дорога к солнцу,
вымощенная острыми жемчужными
раковинами, по которым ты должен
Николай Гумилев
Сада-Якко
В полутёмном строгом зале
Пели скрипки, вы плясали.
Группы бабочек и лилий
На шелку зеленоватом,
Как живые, говорили
С электрическим закатом,
И ложилась тень акаций
На полотна декораций.
Вы казались бонбоньеркой
Над изящной этажеркой,
И, как беленькие кошки,
Как играющие дети,
Ваши маленькие ножки
Трепетали на паркете,
И жуками золотыми
Нам сияло ваше имя.
И когда вы говорили,
Мы далёкое любили,
Вы бросали в нас цветами
Незнакомого искусства,
Непонятными словами
Опьяняя наши чувства,
И мы верили, что солнце
Только вымысел японца.
Николай Гумилев
Сада-Якко
В полутёмном строгом зале
Пели скрипки, вы плясали.
Группы бабочек и лилий
На шелку зеленоватом,
Как живые, говорили
С электрическим закатом,
И ложилась тень акаций
На полотна декораций.
Вы казались бонбоньеркой
Над изящной этажеркой,
И, как беленькие кошки,
Как играющие дети,
Ваши маленькие ножки
Трепетали на паркете,
И жуками золотыми
Нам сияло ваше имя.
И когда вы говорили,
Мы далёкое любили,
Вы бросали в нас цветами
Незнакомого искусства,
Непонятными словами
Опьяняя наши чувства,
И мы верили, что солнце
Только вымысел японца.
Николай Гумилев
Сада-Якко
В полутёмном строгом зале
Пели скрипки, вы плясали.
Группы бабочек и лилий
На шелку зеленоватом,
Как живые, говорили
С электрическим закатом,
И ложилась тень акаций
На полотна декораций.
Вы казались бонбоньеркой
Над изящной этажеркой,
И, как беленькие кошки,
Как играющие дети,
Ваши маленькие ножки
Трепетали на паркете,
И жуками золотыми
Нам сияло ваше имя.
И когда вы говорили,
Мы далёкое любили,
Вы бросали в нас цветами
Незнакомого искусства,
Непонятными словами
Опьяняя наши чувства,
И мы верили, что солнце
Только вымысел японца.
Откуда я пришёл, не знаю…
Не знаю я, куда уйду,
Когда победно отблистАю
В моём сверкАющем саду.
Когда испОлнюсь красотОю,
Когда наскУчу лаской роз,
Когда запросится к покою
Душа, устАлая от грёз.
Но я живу, как пляска тЕней
В предсмертный час больного дня,
Я полон тайною мгновений
И красной чАрою огня.
Мне всё открыто в этом мире —
И ночи тень, и солнца свет,
И в торжествующем эфире
Мерцанье ласковых планет.
Я не ищу больного знанья,
Зачем, откуда я иду;
Я знаю, было там сверканье
Звезды, лобзАющей звезду.
Я знаю, там звенело пенье
Перед престолом красоты,
Когда сплетались, как видЕнья,
Святые белые цветы.
И жарким сердцем веря чуду,
Поняв воздушный небосклон,
В каких пределах я ни буду,
На всё наброшу я свой сон.
Всегда живой, всегда могучий,
Влюблённый в чары красотЫ.
И вспыхнет радуга созвУчий
Над царством вечной пустоты.
Откуда я пришёл, не знаю…
Не знаю я, куда уйду,
Когда победно отблистАю
В моём сверкАющем саду.
Когда испОлнюсь красотОю,
Когда наскУчу лаской роз,
Когда запросится к покою
Душа, устАлая от грёз.
Но я живу, как пляска тЕней
В предсмертный час больного дня,
Я полон тайною мгновений
И красной чАрою огня.
Мне всё открыто в этом мире —
И ночи тень, и солнца свет,
И в торжествующем эфире
Мерцанье ласковых планет.
Я не ищу больного знанья,
Зачем, откуда я иду;
Я знаю, было там сверканье
Звезды, лобзАющей звезду.
Я знаю, там звенело пенье
Перед престолом красоты,
Когда сплетались, как видЕнья,
Святые белые цветы.
И жарким сердцем веря чуду,
Поняв воздушный небосклон,
В каких пределах я ни буду,
На всё наброшу я свой сон.
Всегда живой, всегда могучий,
Влюблённый в чары красотЫ.
И вспыхнет радуга созвУчий
Над царством вечной пустоты.