Женщина ломает кирпичи (из Таслимы Насрин)
Женщина ломает кирпичи. Она сидит на тротуаре в красном сари, когда ломает кирпичи под жарким солнцем, когда она ломает кирпичи, бронзовокожая, когда она ломает кирпичи. Двадцать один? Но дома — семеро детей, как будто в сорок, и десяти часов работы не хватает, чтоб прокормить хотя бы одного, не то что семерых. Она ломает кирпичи, весь божий день ломает кирпичи. Вот рядом с нею, отдыхая под зонтиком — мужчина, что ломает кирпичи, весь долгий день ломает кирпичи. Мужчина, что в тени, работает дней двадцать, ломая кирпичи. О чём мечтает он, мужчина, что ломает кирпичи, мужчина, что стоит под зонтиком, ломая кирпичи? О чём она мечтает — она, та женщина, которая ломает кирпичи? Есть у неё мечта, мечта о зонтике, чтоб кирпичи ломать не под палящим солнцем, чтобы стоять с мужчиной рядом дивным утром и вдвое больше получать, ломая кирпичи. Её мечта — это её мечта, но поутру она все та же женщина, которая ломает кирпичи: без зонтика, хотя бы даже драного; ломает кирпичи под жарким солнцем. Дороги новые, высокие дома построит кто-нибудь из кирпича, который женщина ломает, но крышу её дома сдул прошлогодний шторм, вода течёт сквозь тент, а у неё, есть у неё мечта о крыше жестяной. Её мечта — это её мечта, но поутру водой пропитан её скудный дом. И потому она кричит соседям, на весь мир: Есть у меня мечта, есть у меня мечта. Но нету ни зонта, ни крыши жестяной. «Взгляните, — говорят соседи, плюясь ей вслед, — ведь семеро её детей — голодные, а ей же подавай и масло для волос, и пудру для лица!» Цвет кожи у неё — день ото дня темнее, а пальцы у неё твердеют, как кирпичи, которые она ломает. Поэтому, сжав молоток, она продолжает, она продолжает ломать кирпичи, сама становясь как кирпич: кирпич, что не может быть сломан пылающим солнцем, голодным желудком, мечтательным сердцем.
Женщина ломает кирпичи. Она сидит на тротуаре в красном сари, когда ломает кирпичи под жарким солнцем, когда она ломает кирпичи, бронзовокожая, когда она ломает кирпичи. Двадцать один? Но дома — семеро детей, как будто в сорок, и десяти часов работы не хватает, чтоб прокормить хотя бы одного, не то что семерых. Она ломает кирпичи, весь божий день ломает кирпичи. Вот рядом с нею, отдыхая под зонтиком — мужчина, что ломает кирпичи, весь долгий день ломает кирпичи. Мужчина, что в тени, работает дней двадцать, ломая кирпичи. О чём мечтает он, мужчина, что ломает кирпичи, мужчина, что стоит под зонтиком, ломая кирпичи? О чём она мечтает — она, та женщина, которая ломает кирпичи? Есть у неё мечта, мечта о зонтике, чтоб кирпичи ломать не под палящим солнцем, чтобы стоять с мужчиной рядом дивным утром и вдвое больше получать, ломая кирпичи. Её мечта — это её мечта, но поутру она все та же женщина, которая ломает кирпичи: без зонтика, хотя бы даже драного; ломает кирпичи под жарким солнцем. Дороги новые, высокие дома построит кто-нибудь из кирпича, который женщина ломает, но крышу её дома сдул прошлогодний шторм, вода течёт сквозь тент, а у неё, есть у неё мечта о крыше жестяной. Её мечта — это её мечта, но поутру водой пропитан её скудный дом. И потому она кричит соседям, на весь мир: Есть у меня мечта, есть у меня мечта. Но нету ни зонта, ни крыши жестяной. «Взгляните, — говорят соседи, плюясь ей вслед, — ведь семеро её детей — голодные, а ей же подавай и масло для волос, и пудру для лица!» Цвет кожи у неё — день ото дня темнее, а пальцы у неё твердеют, как кирпичи, которые она ломает. Поэтому, сжав молоток, она продолжает, она продолжает ломать кирпичи, сама становясь как кирпич: кирпич, что не может быть сломан пылающим солнцем, голодным желудком, мечтательным сердцем.