Андрей Ширяев Возвращение на Итаку
Затем чтобы жить — недостаточно, выжить — как раз: полчашки горячей похлёбки из сладкого перца и лука, сторожка — приют, не приют — но каркас для куба тепла, где двоим-то не хватит погреться. Ещё существует — чуть вглубь, по дороге в клозет — недрёманный глаз, совладелица жизни, мегера, от коей за пазухой прячет две тысячи лет от пота и бронзы ветшающий томик Гомера. Мушиная слизь на извёстке, скрипучий топчан, внушающий мысли о собственном скудном здоровье всё чаще, как принято, но в основном — по ночам, пропахшим дубовой корой и навозом коровьим. Два шага ещё — и развяжется твой поясок пред жилой, звенящей внатяжку на луке из тиса, где Волга, Миссури и Темза уходят в песок безмолвной водой полумёртвой, притоками Стикса. Деление клеток — процесс, чей итог — Телемак, и песни слепца, и троянский кошмар, и в остатке — столетняя грязь под ногтями, дешёвый табак и горсть медяков на обратный билет до Итаки. Видео-запись 1995 г.
Затем чтобы жить — недостаточно, выжить — как раз: полчашки горячей похлёбки из сладкого перца и лука, сторожка — приют, не приют — но каркас для куба тепла, где двоим-то не хватит погреться. Ещё существует — чуть вглубь, по дороге в клозет — недрёманный глаз, совладелица жизни, мегера, от коей за пазухой прячет две тысячи лет от пота и бронзы ветшающий томик Гомера. Мушиная слизь на извёстке, скрипучий топчан, внушающий мысли о собственном скудном здоровье всё чаще, как принято, но в основном — по ночам, пропахшим дубовой корой и навозом коровьим. Два шага ещё — и развяжется твой поясок пред жилой, звенящей внатяжку на луке из тиса, где Волга, Миссури и Темза уходят в песок безмолвной водой полумёртвой, притоками Стикса. Деление клеток — процесс, чей итог — Телемак, и песни слепца, и троянский кошмар, и в остатке — столетняя грязь под ногтями, дешёвый табак и горсть медяков на обратный билет до Итаки. Видео-запись 1995 г.