ПРОДОЛЖЕНИЕ ОТКРОВЕННОГО РАЗГОВОРА В КУЛУАРАХ /см.описание/
Владимир: Валерий, давайте еще об откровенном. В «Занавесе» есть строчка: «Предаем друг друга просто». В кулуарах можно называть имена? Кто из тех, с кем вы делили этот «чужой пир», предал вас «просто», ради выгоды или нового тренда? Кого вы не можете простить даже сейчас, когда «ослепли все прожектора»? Валерий Леонтьев: (пауза, в кулуарах становится слышно, как тикают часы) Знаете, Владимир... Называть имена — значит давать им новую порцию славы. Бог им судья. Предавали многие. Уходили к другим продюсерам, забывали перезвонить, когда софиты гасли, писали гадости в мемуарах. Но самое горькое предательство — это когда автор, который клялся тебе в любви, вдруг отдает твою песню молодому «хитолову», потому что тот больше заплатил. Вот это бьет под дых. Но я научился прощать. Не ради них — ради себя. Чтобы не замерзнуть окончательно, о чем мы говорили во втором раунде. Тамара: Вы сказали, что «жить хотите без грима». Но ведь Леонтьев без грима — это почти обнажение. Вы не боитесь, что зритель, увидев вашу усталость, ваши сомнения, просто отвернется? Что людям нужен вечный праздник, а не стареющий мудрец? Валерий Леонтьев: Если отвернутся — значит, им нужен был не я, а мой костюм. А я устал быть вешалкой для страз. Знаете, в чем кайф 2026 года? В том, что мне больше не надо казаться. Я могу позволить себе быть некрасивым, быть резким, быть печальным. Если 74 тысячи завсегдатаев вашего канала остались со мной до этого четверга — значит, они ищут того же, что и я. Искренности. Владимир: А что дальше? Вот закончится РИИНГ. Вы заберете (или не заберете) этот Хрустальный ключ. И что? Снова Майами? Снова тишина? Или вы всё-таки чувствуете, что «медь оркестра» еще не совсем устала? Есть ли в вас искра для чего-то совершенно нового, не «леонтьевского»? Валерий Леонтьев: (задумчиво смотрит в окно на огни ночного города) Искра... Она как тлеющий уголек. Если дунуть — вспыхнет, если оставить — погаснет. Я не знаю, Владимир. Честно — не знаю. Может быть, я запишу альбом шепотом. Может быть, вообще больше не спою ни ноты. Но этот разговор в кулуарах мне сейчас важнее, чем любой хит-парад. Я чувствую, что я наконец-то... услышан. Не как легенда, а как человек. И это, пожалуй, лучшее лекарство от прошлого. Настя: (глядя на Тамару и Владимира) Мне кажется, мы сегодня узнали о Валерии Яковлевиче больше, чем за все сорок лет «Музыкального ринга». Тамара: Да. Завтра будет новый день, будут лайки и голосования. Но этот четверг... он останется здесь, в этих стенах. Валерий Леонтьев: (встает, пожимает руку Владимиру) Спасибо за вопросы. Они были колючими, но правильными. Пойду. Пора привыкать к тишине.
Владимир: Валерий, давайте еще об откровенном. В «Занавесе» есть строчка: «Предаем друг друга просто». В кулуарах можно называть имена? Кто из тех, с кем вы делили этот «чужой пир», предал вас «просто», ради выгоды или нового тренда? Кого вы не можете простить даже сейчас, когда «ослепли все прожектора»? Валерий Леонтьев: (пауза, в кулуарах становится слышно, как тикают часы) Знаете, Владимир... Называть имена — значит давать им новую порцию славы. Бог им судья. Предавали многие. Уходили к другим продюсерам, забывали перезвонить, когда софиты гасли, писали гадости в мемуарах. Но самое горькое предательство — это когда автор, который клялся тебе в любви, вдруг отдает твою песню молодому «хитолову», потому что тот больше заплатил. Вот это бьет под дых. Но я научился прощать. Не ради них — ради себя. Чтобы не замерзнуть окончательно, о чем мы говорили во втором раунде. Тамара: Вы сказали, что «жить хотите без грима». Но ведь Леонтьев без грима — это почти обнажение. Вы не боитесь, что зритель, увидев вашу усталость, ваши сомнения, просто отвернется? Что людям нужен вечный праздник, а не стареющий мудрец? Валерий Леонтьев: Если отвернутся — значит, им нужен был не я, а мой костюм. А я устал быть вешалкой для страз. Знаете, в чем кайф 2026 года? В том, что мне больше не надо казаться. Я могу позволить себе быть некрасивым, быть резким, быть печальным. Если 74 тысячи завсегдатаев вашего канала остались со мной до этого четверга — значит, они ищут того же, что и я. Искренности. Владимир: А что дальше? Вот закончится РИИНГ. Вы заберете (или не заберете) этот Хрустальный ключ. И что? Снова Майами? Снова тишина? Или вы всё-таки чувствуете, что «медь оркестра» еще не совсем устала? Есть ли в вас искра для чего-то совершенно нового, не «леонтьевского»? Валерий Леонтьев: (задумчиво смотрит в окно на огни ночного города) Искра... Она как тлеющий уголек. Если дунуть — вспыхнет, если оставить — погаснет. Я не знаю, Владимир. Честно — не знаю. Может быть, я запишу альбом шепотом. Может быть, вообще больше не спою ни ноты. Но этот разговор в кулуарах мне сейчас важнее, чем любой хит-парад. Я чувствую, что я наконец-то... услышан. Не как легенда, а как человек. И это, пожалуй, лучшее лекарство от прошлого. Настя: (глядя на Тамару и Владимира) Мне кажется, мы сегодня узнали о Валерии Яковлевиче больше, чем за все сорок лет «Музыкального ринга». Тамара: Да. Завтра будет новый день, будут лайки и голосования. Но этот четверг... он останется здесь, в этих стенах. Валерий Леонтьев: (встает, пожимает руку Владимиру) Спасибо за вопросы. Они были колючими, но правильными. Пойду. Пора привыкать к тишине.