Я в шоке. Проснуться хочу
СТИХ МИХАИЛА ГУНДАРИНА ДЕСЯТАЯ БАЛЛАДА Над 307-м километром холодное солнце взошло. Каким-то неведомым ветром меня в эту глушь занесло. Я был содержимым попуток не знаю что делать теперь И кажется через минуту навеки закроется дверь Тяжёлую эту пружину едва ли удержишь плечом О главном молчать прикажи нам (шепни для начала – о чём) Кто в этом холодном мотеле последнюю ночь проведёт? О чём нам синицы свистели весёлый апрель напролёт? Зачем ты мне снова приснилась, и снова была холодна? В какие карманы набилась тяжёлая горстка зерна? И снова – измена, измена, а после – беда и беда. Но это финальная сцена, и сыграна не без труда. Езжай, очевидец, обратно, пей пиво и вправду молчи Про эти разрывы и пятна потерянные ключи. *** МОЯ ПАРОДИЯ Очнулся – глазам не поверил. Куда же меня занесло? Реальность столб удостоверил: на нём размещалось табло, Облезлое, правда, но видной была там цифирь 307. Насмешки такие обидны над горьким моим бытием. Куда бы ни шло, коль с оглядкой из грешных таинственных недр Пророс указатель украдкой про 306-й километр. И с 308-м километром смириться я смог бы всегда (таёжные близки мне кедры). Но с 307-м?! Никогда! Холодное солнце – о ужас! – и 307-й километр. Я очень стараюсь, я тужусь, но страх безотчётен и щедр. Как страшно, кошмарно и жутко на свете (в тайге) проживать. В холодный мотель на минутку мечтаю скорее сбежать. А там, где минутка, там вечность. И вот уж мотель потеплел. И где допустил я беспечность? И где же я недосмотрел? В карманах мне что-то мешает. Ощупал – там горсти зерна. Господь мне сейчас помогает иль, страшно сказать, сатана? Иль в час, когда други споили, отправив с попуткой в тайгу, Они же сердечность явили к товарищу по кабаку? Чтоб первое время дать дуба от голода я бы не смог, И чтоб у меня, жизнелюба, затянутым стал эпилог? Синицы, пружины, измена, закрытая дверь и беда – Ужели финальная сцена и прочих ключей лабуда? И как дальше жить, сознавая, в каком километре торчу, О пиве с мотелем мечтая. Я в шоке. Проснуться хочу.
СТИХ МИХАИЛА ГУНДАРИНА ДЕСЯТАЯ БАЛЛАДА Над 307-м километром холодное солнце взошло. Каким-то неведомым ветром меня в эту глушь занесло. Я был содержимым попуток не знаю что делать теперь И кажется через минуту навеки закроется дверь Тяжёлую эту пружину едва ли удержишь плечом О главном молчать прикажи нам (шепни для начала – о чём) Кто в этом холодном мотеле последнюю ночь проведёт? О чём нам синицы свистели весёлый апрель напролёт? Зачем ты мне снова приснилась, и снова была холодна? В какие карманы набилась тяжёлая горстка зерна? И снова – измена, измена, а после – беда и беда. Но это финальная сцена, и сыграна не без труда. Езжай, очевидец, обратно, пей пиво и вправду молчи Про эти разрывы и пятна потерянные ключи. *** МОЯ ПАРОДИЯ Очнулся – глазам не поверил. Куда же меня занесло? Реальность столб удостоверил: на нём размещалось табло, Облезлое, правда, но видной была там цифирь 307. Насмешки такие обидны над горьким моим бытием. Куда бы ни шло, коль с оглядкой из грешных таинственных недр Пророс указатель украдкой про 306-й километр. И с 308-м километром смириться я смог бы всегда (таёжные близки мне кедры). Но с 307-м?! Никогда! Холодное солнце – о ужас! – и 307-й километр. Я очень стараюсь, я тужусь, но страх безотчётен и щедр. Как страшно, кошмарно и жутко на свете (в тайге) проживать. В холодный мотель на минутку мечтаю скорее сбежать. А там, где минутка, там вечность. И вот уж мотель потеплел. И где допустил я беспечность? И где же я недосмотрел? В карманах мне что-то мешает. Ощупал – там горсти зерна. Господь мне сейчас помогает иль, страшно сказать, сатана? Иль в час, когда други споили, отправив с попуткой в тайгу, Они же сердечность явили к товарищу по кабаку? Чтоб первое время дать дуба от голода я бы не смог, И чтоб у меня, жизнелюба, затянутым стал эпилог? Синицы, пружины, измена, закрытая дверь и беда – Ужели финальная сцена и прочих ключей лабуда? И как дальше жить, сознавая, в каком километре торчу, О пиве с мотелем мечтая. Я в шоке. Проснуться хочу.