"Похороните меня на пляже города Сет"
Жорж Брассенс, "Поправки к завещанию: похороните меня на пляже города Сет". Перевод на русский язык Сергея Юрьева. Жорж Брассенс родился в городе Сет в 1921 году и сохранил сильную привязанность к своей «малой родине», где и желал быть похороненным. В сдержанном, меланхоличном и язвительном стиле он излагает свою последнюю волю в отношении места своего захоронения и, таким образом, просит «табеллиона» (нотариуса, стряпчего) добавить кодициль (официально оформленный документ, который дополняет завещание): он желает, чтобы, когда его душа улетит к душам Гавроша и Мими Пинсон, его тело должно быть доставлено в Сет в плацкартном вагоне поезда Париж-Средиземноморье. Поскольку семейный склеп уже полон усопшей родни, он желает бы быть похороненным в «маленькой пушистой яме», расположенной недалеко от пляжа Ла Корниш. И ещё он хотел бы, чтобы рядом с этой могилой была посажена пиния – средиземноморская сосна, чтобы солнечный удар не угрожал его друзьям, которые придут навестить его. В песне также явно упоминается Поль Валери, тоже родившийся в Сете, и его стихотворение «Морское кладбище» в надежде, что «моя могилка будет ближе к морю, чем его». К сожалению этот куплет, как и ещё два, в данный вариант перевода не вошли, поскольку ИИ-шный аранжировщик счёл, что песня получается слишком длинной, и убедить его в обратном не удалось. Так что, полный текст перевода прилагается в письменном виде. Кстати, последняя воля Жоржа Брассенса (так его фамилия сейчас значится во всех письменных источниках, хотя в России его всегда именовали Брассансом) так и не была выполнена: вопреки поэтическому завещанию похоронен он не на пляже, а на Кладбище дю-Пи – правда, в том же городе Сет. Ирония судьбы состоит ещё и в том, что в последующие годы в его захоронение добавили троих родственников (или родственниц), так что, потесниться пришлось ему самому…. *** Жизнь свою прожил, похоже, без спросу я, За нос нередко водя Безносую, Что по пятам бредёт с косой. Но от неё вечно бегать не стану я, Значит, пора уточнить в завещании, Куда мне прах пристроить свой. Стряпчий седой, искупай же перо своё В синих чернилах залива Лионского. Чтоб мою волю записать. Тело душе уж недолго донашивать, А у покойника кто станет спрашивать, Где ему вечность коротать… И за душой, к горизонту вознёсшейся Вслед за гризетками, вслед за гаврошами, Конечно, телу не поспеть. Пусть оно в путь свой последний отправится В спальном вагоне, к конечной станции, Где я родился - в город Сет. В склепе фамильном, давно переполненном, Предков останки впритык упакованы, Там тесновато им самим. Было б невежливо шлангом прикинуться И попросить их немного подвинуться, Что б было место молодым. Пусть меня к морю несут мимо кладбища, Рядом с прибоем, на пляж набегающим, В уютной ямке из песка Без церемоний прилягу спокойно я Там, где дельфины взлетают над волнами, И проплывают облака. Здесь и шторма – просто шутки Нептуновы, Но и матросы тому, чтоб ко дну иди, Предпочитают пить до дна! Им капитан первым делом командует: «За борт, канальи, спустить бочки на воду! Да что там делать без вина!» Здесь мне в подарок к пятнадцатилетию Вынесли волны почти не одетую Русалку - не из недотрог. Время своё понапрасну не тратя, я Тут же в свои её принял объятия, Взяв первый свой любви урок. Поль Валери был поэтом изысканным, Слогом возвышенным мне ли тягаться с ним… Но, чтоб «внимать покой богов», С видом на море он занял надгробие, Я присмотрел здесь местечко подобное, Но ближе к морю, чем его. Будто начинке, нисколько не тесно мне В том куличе под глазурью небесною. Послужит он наверняка, Даже немного прибоем подточенный, Дамочкам – ширмой, а детям – песочницей, Чтоб строить замки из песка. Близ того места, где лягу отныне я, Зонтиком чудным пусть вырастет пиния И бросит тень на бугорок. Если приспичит друзьям моим искренним, Тихо скорбя, обнажить свои лысины, Чтоб их не мучил солнцепёк. То из Италии, то из Испании Мне ароматы наполнят дыхание, И с гор слетающий мистраль В сон мой проникнет, звеня виланеллою Страстным фанданго, лихой тарантеллою, Игривой, как моя печаль… Если красотка ко мне вдруг подселится, Чтобы загару открыть свои прелести, Мне к ней из праха не восстать. Я попрошу лишь прощенья у Господа, Если случайно окажется гостья та Под тенью моего креста. И бедолаги – былые Величества, И померев, тянут лямку величия… У них ведь дел невпроворот. Наполеонам и цезарям разным там В вечное лето дорожка заказана, В последний путь, как на курорт. Наполеонам и цезарям разным там В вечное лето дорожка заказана, На нескончаемый курорт.
Жорж Брассенс, "Поправки к завещанию: похороните меня на пляже города Сет". Перевод на русский язык Сергея Юрьева. Жорж Брассенс родился в городе Сет в 1921 году и сохранил сильную привязанность к своей «малой родине», где и желал быть похороненным. В сдержанном, меланхоличном и язвительном стиле он излагает свою последнюю волю в отношении места своего захоронения и, таким образом, просит «табеллиона» (нотариуса, стряпчего) добавить кодициль (официально оформленный документ, который дополняет завещание): он желает, чтобы, когда его душа улетит к душам Гавроша и Мими Пинсон, его тело должно быть доставлено в Сет в плацкартном вагоне поезда Париж-Средиземноморье. Поскольку семейный склеп уже полон усопшей родни, он желает бы быть похороненным в «маленькой пушистой яме», расположенной недалеко от пляжа Ла Корниш. И ещё он хотел бы, чтобы рядом с этой могилой была посажена пиния – средиземноморская сосна, чтобы солнечный удар не угрожал его друзьям, которые придут навестить его. В песне также явно упоминается Поль Валери, тоже родившийся в Сете, и его стихотворение «Морское кладбище» в надежде, что «моя могилка будет ближе к морю, чем его». К сожалению этот куплет, как и ещё два, в данный вариант перевода не вошли, поскольку ИИ-шный аранжировщик счёл, что песня получается слишком длинной, и убедить его в обратном не удалось. Так что, полный текст перевода прилагается в письменном виде. Кстати, последняя воля Жоржа Брассенса (так его фамилия сейчас значится во всех письменных источниках, хотя в России его всегда именовали Брассансом) так и не была выполнена: вопреки поэтическому завещанию похоронен он не на пляже, а на Кладбище дю-Пи – правда, в том же городе Сет. Ирония судьбы состоит ещё и в том, что в последующие годы в его захоронение добавили троих родственников (или родственниц), так что, потесниться пришлось ему самому…. *** Жизнь свою прожил, похоже, без спросу я, За нос нередко водя Безносую, Что по пятам бредёт с косой. Но от неё вечно бегать не стану я, Значит, пора уточнить в завещании, Куда мне прах пристроить свой. Стряпчий седой, искупай же перо своё В синих чернилах залива Лионского. Чтоб мою волю записать. Тело душе уж недолго донашивать, А у покойника кто станет спрашивать, Где ему вечность коротать… И за душой, к горизонту вознёсшейся Вслед за гризетками, вслед за гаврошами, Конечно, телу не поспеть. Пусть оно в путь свой последний отправится В спальном вагоне, к конечной станции, Где я родился - в город Сет. В склепе фамильном, давно переполненном, Предков останки впритык упакованы, Там тесновато им самим. Было б невежливо шлангом прикинуться И попросить их немного подвинуться, Что б было место молодым. Пусть меня к морю несут мимо кладбища, Рядом с прибоем, на пляж набегающим, В уютной ямке из песка Без церемоний прилягу спокойно я Там, где дельфины взлетают над волнами, И проплывают облака. Здесь и шторма – просто шутки Нептуновы, Но и матросы тому, чтоб ко дну иди, Предпочитают пить до дна! Им капитан первым делом командует: «За борт, канальи, спустить бочки на воду! Да что там делать без вина!» Здесь мне в подарок к пятнадцатилетию Вынесли волны почти не одетую Русалку - не из недотрог. Время своё понапрасну не тратя, я Тут же в свои её принял объятия, Взяв первый свой любви урок. Поль Валери был поэтом изысканным, Слогом возвышенным мне ли тягаться с ним… Но, чтоб «внимать покой богов», С видом на море он занял надгробие, Я присмотрел здесь местечко подобное, Но ближе к морю, чем его. Будто начинке, нисколько не тесно мне В том куличе под глазурью небесною. Послужит он наверняка, Даже немного прибоем подточенный, Дамочкам – ширмой, а детям – песочницей, Чтоб строить замки из песка. Близ того места, где лягу отныне я, Зонтиком чудным пусть вырастет пиния И бросит тень на бугорок. Если приспичит друзьям моим искренним, Тихо скорбя, обнажить свои лысины, Чтоб их не мучил солнцепёк. То из Италии, то из Испании Мне ароматы наполнят дыхание, И с гор слетающий мистраль В сон мой проникнет, звеня виланеллою Страстным фанданго, лихой тарантеллою, Игривой, как моя печаль… Если красотка ко мне вдруг подселится, Чтобы загару открыть свои прелести, Мне к ней из праха не восстать. Я попрошу лишь прощенья у Господа, Если случайно окажется гостья та Под тенью моего креста. И бедолаги – былые Величества, И померев, тянут лямку величия… У них ведь дел невпроворот. Наполеонам и цезарям разным там В вечное лето дорожка заказана, В последний путь, как на курорт. Наполеонам и цезарям разным там В вечное лето дорожка заказана, На нескончаемый курорт.