20век...
Он умирал... Он умер... Он умирал. В очах бездолья пустота, А в окнах день смеялся синью небосвода, И таял снег, бывает так в начале года, Когда к тому стремится делатель холста. Мазок-другой и на руках сплетенье вен, Как корни ив: кривые, толстые, волною, В полсотни вёрст и в целый век благой длиною - Не ждут они ни постоянств, ни перемен. И стыла кровь, ей уже некуда бежать, И блёкнул лик, чернело немощное тело, А за окном капелью счастие звенело - Пора весну зиме заснеженной рожать! Двадцатый век - такие тяжкие года, Ушёл во мрак ты беспросветный навсегда!
Он умирал... Он умер... Он умирал. В очах бездолья пустота, А в окнах день смеялся синью небосвода, И таял снег, бывает так в начале года, Когда к тому стремится делатель холста. Мазок-другой и на руках сплетенье вен, Как корни ив: кривые, толстые, волною, В полсотни вёрст и в целый век благой длиною - Не ждут они ни постоянств, ни перемен. И стыла кровь, ей уже некуда бежать, И блёкнул лик, чернело немощное тело, А за окном капелью счастие звенело - Пора весну зиме заснеженной рожать! Двадцатый век - такие тяжкие года, Ушёл во мрак ты беспросветный навсегда!