Сергей Труханов Музыка эта ночная в сабвее
Сергей Труханов "Музыка эта ночная в сабвее" (2014) Музыка Сергея Труханова, стихи Григория Кружкова. Ещё одна бродячая скрипка Эпиграф - Пролетает, брызнув в ночь огнями… А. Блок Музыка эта ночная в сабвее… Поздний ездок, над раскрытою книгой совея, слышит какого-то Скрябина вдруг или Брамса — и, пораженный, внезапно выходит из транса. На пересадке, поняв роковую ошибку, слышит с платформы напротив бродячую хриплую скрипку, голос заплечный: «Чего тебе надобно, старче?» Звук приближается, все горячее и жарче. Это не музыка — когтем по форточке скрежет, это цыганка с жидовкою курицу режут, это убийца скрипит по ступеням — все ближе и ближе — кролик, беги! — но бежать невозможно — беги же, кролик! — но бежать бесполезно и поздно спасаться — если не вылетит трейн из туннеля, как утка из зайца. Двери сомкнулись — как отрубило. Господи! Кто тут вокруг, венецьянцы иль турки? Музыка стихла. Что это было — что продолжается снова беззвучно, но в темпе мазурки? Это погоня несется, гарлемским гремя перегоном, и не понять в блеске вагонном и гуле — то ли протон обезумевший гонится вслед за протоном, то ли Вакула на черте летит, то ли черт на Вакуле. Что это было? Музыка стихла. В синем окошке Бронкса огни замигали. Взвизгнувший тормоз. Треснувший выхлоп. И непонятно кому — эту розу в бокале. Главное — не говорить и не шевелиться, чтобы не сбить уходящего слабого звона… Так раскрывают ножом перловицу ради слезинки одной замутненной. Так одалиска лежит — недорогая утеха местной базарной шпаны; и все ей мерещится ласка гостя ночного; и в ухо ее входит эхо, как караван верблюдов в ворота Дамаска.
Сергей Труханов "Музыка эта ночная в сабвее" (2014) Музыка Сергея Труханова, стихи Григория Кружкова. Ещё одна бродячая скрипка Эпиграф - Пролетает, брызнув в ночь огнями… А. Блок Музыка эта ночная в сабвее… Поздний ездок, над раскрытою книгой совея, слышит какого-то Скрябина вдруг или Брамса — и, пораженный, внезапно выходит из транса. На пересадке, поняв роковую ошибку, слышит с платформы напротив бродячую хриплую скрипку, голос заплечный: «Чего тебе надобно, старче?» Звук приближается, все горячее и жарче. Это не музыка — когтем по форточке скрежет, это цыганка с жидовкою курицу режут, это убийца скрипит по ступеням — все ближе и ближе — кролик, беги! — но бежать невозможно — беги же, кролик! — но бежать бесполезно и поздно спасаться — если не вылетит трейн из туннеля, как утка из зайца. Двери сомкнулись — как отрубило. Господи! Кто тут вокруг, венецьянцы иль турки? Музыка стихла. Что это было — что продолжается снова беззвучно, но в темпе мазурки? Это погоня несется, гарлемским гремя перегоном, и не понять в блеске вагонном и гуле — то ли протон обезумевший гонится вслед за протоном, то ли Вакула на черте летит, то ли черт на Вакуле. Что это было? Музыка стихла. В синем окошке Бронкса огни замигали. Взвизгнувший тормоз. Треснувший выхлоп. И непонятно кому — эту розу в бокале. Главное — не говорить и не шевелиться, чтобы не сбить уходящего слабого звона… Так раскрывают ножом перловицу ради слезинки одной замутненной. Так одалиска лежит — недорогая утеха местной базарной шпаны; и все ей мерещится ласка гостя ночного; и в ухо ее входит эхо, как караван верблюдов в ворота Дамаска.