Александр Чайковский, Соната для фортепиано №2. Вячеслав Грязнов (фортепиано)
Александр Чайковский (род. 1946). Соната для фортепиано №2. Вячеслав Грязнов (фортепиано). Модная когда-то тема полистилизма частенько всплывает в музыкальных трудах современных композиторов, когда в одни щи кидаются барочная строгость с авангардной свободой, а серия и жесткие гармонии с лирической мелодической арией. Вторая соната Александра Чайковского — именно такое произведение. Да и соната ли это в классическом понимании этого явления или одно название, а по сути некое философское звуковое высказывание. Но в отличие от многих глубокомысленных опусов схожего толка, общего каркаса которых без нот не разобрать, здесь явно упор делался на традиционное слушательское восприятие, можно без напряжения получать эстетическое удовольствие от прослушивания. Что мы видим, или слышим здесь? А слышим мозаику из стилевых и эстетических сегментов различных эпох. Несмотря на изложение глобальных процессов музыкальными средствами, автор избежал напыщенного слога, эпатажности и внешнего блеска. Три части сонаты — Чакона, Скерцо и Ария — представляют собой единую форму, преломляющую одновременно этапы сонатного Allegro (экспозицию, разработку, репризу) и сонатно-симфонического цикла в целом. В пианистическом плане соната удобна, почти лишена виртуозности, в целом можно говорить о рафинированности. Первая часть — Чакона с темами-символами, которые неоднократно возвращаются, по-разному преломляясь, добавляются новые, постепенно кристаллизуя образы. Но активных действий, конфликта и борьбы в Чаконе нет. Её события, эмоции, конфликты — всё имеет качество "над". Начинается Чакона с некоего объективно-отрешенного образа, играющего роль главной партии в сонате и своеобразного рефрена. Образ хоть и обладает мужественными чертами, но он статичен, развитие отсутствует. В символизме сонаты важным является то, что каждое проведение рефрена имеет различное гармоническое окончание. Образ будто ищет выходы, и его поиски определяют драматургию в последующих эпизодах. В эпизоде, отмеченном ремаркой forte energico, появляется новый, контрастный тематический элемент, стилистически это аллюзия на барочность. Его нервные пассажи, гармоническая неустойчивость погружают в атмосферу сурового дискомфорта. Барочность потихоньку набирает силу и окончательно подчиняет себе сонорный мир пьесы - Quasi-кластерные аккорды в сходящемся движении будто раздирают худо-бедно устойчивый мир, но одновременно готовя слушателя к самому полнокровному и экспрессивному эпизоду Чаконы — коде. В коде появляется новая хоральная мелодия. Повторяясь шесть раз, она преображается, проходя динамический путь от pianissimo к fortissimo, от интравертного молитвенного шёпота до мощного в пяти октавах шествия, захватывающего широченный диапазон регистров на фортепиано. Вторая часть Скерцо, основанное на 10-тоновой серии, - сонорный холодный мир. Несмотря на общий темпераментный движ, характер музыки как будто обезличен, объективен. Следующая часть — Ария. Форма пьесы довольно условно может быть названа сложной двухчастной. Здесь тоже тема-символ. Только в отличие от Чаконы, эта тема созерцательна и где-то даже лирична. Любопытен один музыкальный эпизод имеется, когда в неторопливое движение главной партии постепенно включается пульсирующий тон h, ведущий как будто в ирреальный мир следующего краткого, но чрезвычайно яркого эпизода, который выбивается из общего характера. Хрустальный колорит его остинатной фактуры, словно перезвон «колокольчиков», создаёт впечатление очень красочного почти неземного музыкального небольшого полотна. Но, возникнув, колокольный эпизод растворяется, уступив место активному, взволнованному эпизоду, в котором появляются раскаты гармонии с мелодией в верхнем регистре.
Александр Чайковский (род. 1946). Соната для фортепиано №2. Вячеслав Грязнов (фортепиано). Модная когда-то тема полистилизма частенько всплывает в музыкальных трудах современных композиторов, когда в одни щи кидаются барочная строгость с авангардной свободой, а серия и жесткие гармонии с лирической мелодической арией. Вторая соната Александра Чайковского — именно такое произведение. Да и соната ли это в классическом понимании этого явления или одно название, а по сути некое философское звуковое высказывание. Но в отличие от многих глубокомысленных опусов схожего толка, общего каркаса которых без нот не разобрать, здесь явно упор делался на традиционное слушательское восприятие, можно без напряжения получать эстетическое удовольствие от прослушивания. Что мы видим, или слышим здесь? А слышим мозаику из стилевых и эстетических сегментов различных эпох. Несмотря на изложение глобальных процессов музыкальными средствами, автор избежал напыщенного слога, эпатажности и внешнего блеска. Три части сонаты — Чакона, Скерцо и Ария — представляют собой единую форму, преломляющую одновременно этапы сонатного Allegro (экспозицию, разработку, репризу) и сонатно-симфонического цикла в целом. В пианистическом плане соната удобна, почти лишена виртуозности, в целом можно говорить о рафинированности. Первая часть — Чакона с темами-символами, которые неоднократно возвращаются, по-разному преломляясь, добавляются новые, постепенно кристаллизуя образы. Но активных действий, конфликта и борьбы в Чаконе нет. Её события, эмоции, конфликты — всё имеет качество "над". Начинается Чакона с некоего объективно-отрешенного образа, играющего роль главной партии в сонате и своеобразного рефрена. Образ хоть и обладает мужественными чертами, но он статичен, развитие отсутствует. В символизме сонаты важным является то, что каждое проведение рефрена имеет различное гармоническое окончание. Образ будто ищет выходы, и его поиски определяют драматургию в последующих эпизодах. В эпизоде, отмеченном ремаркой forte energico, появляется новый, контрастный тематический элемент, стилистически это аллюзия на барочность. Его нервные пассажи, гармоническая неустойчивость погружают в атмосферу сурового дискомфорта. Барочность потихоньку набирает силу и окончательно подчиняет себе сонорный мир пьесы - Quasi-кластерные аккорды в сходящемся движении будто раздирают худо-бедно устойчивый мир, но одновременно готовя слушателя к самому полнокровному и экспрессивному эпизоду Чаконы — коде. В коде появляется новая хоральная мелодия. Повторяясь шесть раз, она преображается, проходя динамический путь от pianissimo к fortissimo, от интравертного молитвенного шёпота до мощного в пяти октавах шествия, захватывающего широченный диапазон регистров на фортепиано. Вторая часть Скерцо, основанное на 10-тоновой серии, - сонорный холодный мир. Несмотря на общий темпераментный движ, характер музыки как будто обезличен, объективен. Следующая часть — Ария. Форма пьесы довольно условно может быть названа сложной двухчастной. Здесь тоже тема-символ. Только в отличие от Чаконы, эта тема созерцательна и где-то даже лирична. Любопытен один музыкальный эпизод имеется, когда в неторопливое движение главной партии постепенно включается пульсирующий тон h, ведущий как будто в ирреальный мир следующего краткого, но чрезвычайно яркого эпизода, который выбивается из общего характера. Хрустальный колорит его остинатной фактуры, словно перезвон «колокольчиков», создаёт впечатление очень красочного почти неземного музыкального небольшого полотна. Но, возникнув, колокольный эпизод растворяется, уступив место активному, взволнованному эпизоду, в котором появляются раскаты гармонии с мелодией в верхнем регистре.