Андрей Крючков Винница 1944 песня Анатолия Секретарёва
Андрей Крючков. Винница 1944. песня Анатолия Секретарёва. Запись Ирины Хвостовой 1999. Воскресение. Колокольный май. Утро светлое, да нежаркое. По мосту трамвай - по реке трамвай, вроде встретились чарка с чаркою. И три деда - кореша неразлучные, на базар несут сома белобрюхого, им навстречу спекулянт Сенька Крученый, - пять своих да мать с больною сеструхою. Вон трофейный оппелёк ахнул дверкою, - галифе да кителёк, - как положено. Был слушок, мол, жди из центра с проверкою, - все ль засеяно, да так, как доложено. Снова горло драть, в телефон орать, снова цифры рвать, да за душу брать!.. Ты согрей чайку, Зоя Саввишна. Уберут меня, - ты останешься. А на том берегу, там, где церковь святого Николы, молодая вдова шла, держась стороны теневой. Черный плат, узелок, на жакетке - значок комсомола. Все три года ждала, а сегодня проснулась вдовой. Уговоры подруг, или майские бредни сирени, или нежный фокстрот, что сводил потихоньку с ума, - в общем, что-то стряслось, и надежды во сне улетели. Но осталась любовь. А любовь не бывает сама. Не о том ли поет не по-детски тревожная скрипка, и велит малышу пальцы добела вдавливать в гриф - то ли древняя боль переулков Иерусалимки, то ли ангел любви, то ли острый, как правда, мотив. Отболит-отпоет, завершая с минувшим свиданье, заскрипит колесом, ненадолго повернутым вспять: этот город возник, словно вышедший на гору странник, и, как странник уйдет, чтоб когда-то вернуться опять.
Андрей Крючков. Винница 1944. песня Анатолия Секретарёва. Запись Ирины Хвостовой 1999. Воскресение. Колокольный май. Утро светлое, да нежаркое. По мосту трамвай - по реке трамвай, вроде встретились чарка с чаркою. И три деда - кореша неразлучные, на базар несут сома белобрюхого, им навстречу спекулянт Сенька Крученый, - пять своих да мать с больною сеструхою. Вон трофейный оппелёк ахнул дверкою, - галифе да кителёк, - как положено. Был слушок, мол, жди из центра с проверкою, - все ль засеяно, да так, как доложено. Снова горло драть, в телефон орать, снова цифры рвать, да за душу брать!.. Ты согрей чайку, Зоя Саввишна. Уберут меня, - ты останешься. А на том берегу, там, где церковь святого Николы, молодая вдова шла, держась стороны теневой. Черный плат, узелок, на жакетке - значок комсомола. Все три года ждала, а сегодня проснулась вдовой. Уговоры подруг, или майские бредни сирени, или нежный фокстрот, что сводил потихоньку с ума, - в общем, что-то стряслось, и надежды во сне улетели. Но осталась любовь. А любовь не бывает сама. Не о том ли поет не по-детски тревожная скрипка, и велит малышу пальцы добела вдавливать в гриф - то ли древняя боль переулков Иерусалимки, то ли ангел любви, то ли острый, как правда, мотив. Отболит-отпоет, завершая с минувшим свиданье, заскрипит колесом, ненадолго повернутым вспять: этот город возник, словно вышедший на гору странник, и, как странник уйдет, чтоб когда-то вернуться опять.