Себе пьедестал
СТИХ МИХАИЛА ГУНДАРИНА Прочим – композитор, дуде – игрец, обрати вниманье на город! Он чужой судьбой распалён вконец, а своею собственной занесён, декабрьским снегом. Следов объём заполняет воздух, бездомный, как беломоро-балтийский. Грустишь о нём, и не делаешь новый шаг. С высоты заминку не разгадать. а всего-то дела: прищурить глаз, разглядеть, как будто слепую печать, уходящий город, идущих нас. *** МОЯ ПАРОДИЯ Швецов и жнецов с пьедесталов – долой! Иные нам грады потребны! Судьбы мирские мы мажем смолой, Свои и чужие. Плюй на молебны декабрьской слюной. Подошва размером больших сапогов: кирза – словно хрусталь башмачковый. И как литосфера, со всех сторон обласканная любовно. Не стоит рваться в высокие дали, как делали это Икар и Дедал, а лучше всего мы все бы взяли да сляпали сами себе пьедестал.
СТИХ МИХАИЛА ГУНДАРИНА Прочим – композитор, дуде – игрец, обрати вниманье на город! Он чужой судьбой распалён вконец, а своею собственной занесён, декабрьским снегом. Следов объём заполняет воздух, бездомный, как беломоро-балтийский. Грустишь о нём, и не делаешь новый шаг. С высоты заминку не разгадать. а всего-то дела: прищурить глаз, разглядеть, как будто слепую печать, уходящий город, идущих нас. *** МОЯ ПАРОДИЯ Швецов и жнецов с пьедесталов – долой! Иные нам грады потребны! Судьбы мирские мы мажем смолой, Свои и чужие. Плюй на молебны декабрьской слюной. Подошва размером больших сапогов: кирза – словно хрусталь башмачковый. И как литосфера, со всех сторон обласканная любовно. Не стоит рваться в высокие дали, как делали это Икар и Дедал, а лучше всего мы все бы взяли да сляпали сами себе пьедестал.