Антон Трофимов на фестивале "Обнинская нота"-2022
Выступление на "Гостевой площадке" фестиваля 16 апреля 2022 г. 00:12 "Дорожный наговор" 03:15 "Старый нектар" 06:23 "Одному скитальцу" 09:00 "Чужак в чужом краю" 10:30 "Странные зимние письма" 12:22 "Посвящение Т." ("Пахнет осенью печаль...") 13:32 "Второе посвящение Т." ("Мы писем не пишем друг другу") 14:40 "Маленькая баллада о летающих шарах" ("Разница между зимой и зимой") 16:40 "Когда замыкается круг" ДОРОЖНЫЙ НАГОВОР Как раскинет звездный полог Небо к вечеру над шляхом. Путь твой тяжек, путь твой долог – Между небылью и страхом. Стукнет кремень. Вспыхнет хворост, Мрак развеет придорожный. Оттого-то ты и холост – Обручился с невозможным. Как бродили караваны По путям белее мела. Ты чудные видел страны, Был трусливым, был и смелым. Лишь в одни края ни разу Возвратиться не случилось. То ли родиной наказан, То ли небо дарит милость. Приучил свои ладони Что к поводьям, что к эфесу. От любой уйдешь погони – Будь в ней люди, будь в ней бесы. Только с памятью-паскудой Не управишься – не трогай. И висит вопрос "Откуда?" Волчьим воем над дорогой... Как раскинет звездный полог Небо к вечеру над шляхом... СТАРЫЙ НЕКТАР Мигнет и погаснет маяк на молу, Сигналя, что день отгорел. Пора уголькам превращаться в золу А ночи — вступать в свой предел. Склоняется ковш исполинский во тьму, К налитым теплом берегам. И можно ладони подставить ему, Подобно забытым богам. Какого напитка ты жаждешь, душа? Каких ожидаешь даров? Рискнешь ли, на донце заглянешь ковша — Иль так, отхлебнешь у краев? Молчит безответно тот я, что внутри, Белеет раскрытым листом. А ковш понемногу пустеет, смотри... Как вечность до нас — и потом. ОДНОМУ СКИТАЛЬЦУ Постаревшая память в потертом пальто Бродит в кухне его, задевая углы. Эту вредную гостью не выгнать. Зато С нею он не боится густеющей мглы. Можно встать из постели и выключить свет, Закурить и потопать в облезлый сортир, Завернувшись в заношенный старенький плед, На котором все больше не клеток, а дыр. Пятый год в одиночке, в панельном аду На краю Ойкумены — на юге Москвы. На ножах со Вселенной, с собой не в ладу, Он привык, что к нему обращаются "Вы". "Вы откуда?.." "Вы кто?.." "Вы зачем?.." "Вы когда?.." — Он боится вопросов сильнее, чем тьмы. Ниоткуда. Никто. Низачем. Никогда. Горло каркает хрипло, а губы немы. Что тут скажешь? О том, как за тысячи миль И за тысячи лет от московских болот Он глотал, проклиная, древесную пыль, Дожидаясь, пока город-крепость уснет? Как гудел старый тис с грубым призвуком "...м-мать", Как звенели, впиваясь, стрела за стрелой? Как однажды его не сумели узнать, Как покрылись ступни погребальной золой? И дороги сливались в дурную спираль, А пергамент сменялся бумажным листом. Беззастенчивый выдумщик, воин и враль Превращался в аскета. И плакал о том, Что его не дождется угрюмый старик Перевозчик — а больше никто и не ждет, Что истерзанным связкам не вытянуть крик, Что еще пара дней — и он снова уйдет. ...Он сидит и смолит отсыревший "Пегас", Над заварочным чайником вьется парок. Он клянется себе в незапамятный раз: "Пять минут посижу — и шагну за порог...". Но опять не шагнет. Потому что искать От бессмертья бессмертья нелепо теперь. Нужно выплеснуть горечь из чашки, и встать, И открыть рыжей женщине хлипкую дверь. ЧУЖАК В ЧУЖОМ КРАЮ Он шагает переулком мимо гаснущих витрин, Отражаясь в отраженье небосвода. Вот аптека. Вот полтинник. Сдача. Нитроглицерин. Вот дежурные два слова: "Дрянь погода!". Мелочь брякает в кармане, где ключа не отыскать. Телефона нет и не было, конечно. В каждом шаге, в каждом жесте — бесприютность и тоска. Он обломок. Он осколок. Он — нездешний. В шарф укутав подбородок, завернувшись в макинтош, Он идет, на человека не похожий. Неудобный и нескладный, длинный, узкий, точно нож, Режет взгляд немногочисленным прохожим. Эта странная фигура на промокшей мостовой Неуместно как-то выглядит и дико. По пустым глазницам гулко барабанит дождь слепой. "Не оглядываться. Слышишь, Эвридика?..". СТРАННЫЕ ЗИМНИЕ ПИСЬМА Как загустевший старый мед, Тягучи дни под Новый год В залихорадившей столице. Неразличимы и пусты, Точь-в-точь дорожные посты, Чьи заколочены бойницы. От суеты спасая дух, Я сплю не то, чтобы до двух, Но до одиннадцати всяко. Потом по комнате своей Скитаюсь, словно Одиссей Меж Илионом и Итакой. О, наше зимнее житье Под ветра грозное нытье И шорох снега по карнизам!.. Нехватка света и любви Рождает в нас, мой визави, То приступ ласки, то капризы. Перебинтован белизной, Наш город бредит тишиной И нерастраченным желаньем. А мы на разных полюсах Следим, как стрелки на часах В одном сливаются касанье. ...Я ставлю подпись, и рукой Тянусь туда, где под строкой Курсор мерцает в ритме сердца. Когда томит неясный жар, Мой друг, эпистолярный жанр — Как исповедь единоверцу. И я смиренно признаю, Что память бедную свою Ввергал в нешуточные муки, Когда, восторженный дурак, Я все пытался вспомнить, как Той ночью пахли ваши руки.
Выступление на "Гостевой площадке" фестиваля 16 апреля 2022 г. 00:12 "Дорожный наговор" 03:15 "Старый нектар" 06:23 "Одному скитальцу" 09:00 "Чужак в чужом краю" 10:30 "Странные зимние письма" 12:22 "Посвящение Т." ("Пахнет осенью печаль...") 13:32 "Второе посвящение Т." ("Мы писем не пишем друг другу") 14:40 "Маленькая баллада о летающих шарах" ("Разница между зимой и зимой") 16:40 "Когда замыкается круг" ДОРОЖНЫЙ НАГОВОР Как раскинет звездный полог Небо к вечеру над шляхом. Путь твой тяжек, путь твой долог – Между небылью и страхом. Стукнет кремень. Вспыхнет хворост, Мрак развеет придорожный. Оттого-то ты и холост – Обручился с невозможным. Как бродили караваны По путям белее мела. Ты чудные видел страны, Был трусливым, был и смелым. Лишь в одни края ни разу Возвратиться не случилось. То ли родиной наказан, То ли небо дарит милость. Приучил свои ладони Что к поводьям, что к эфесу. От любой уйдешь погони – Будь в ней люди, будь в ней бесы. Только с памятью-паскудой Не управишься – не трогай. И висит вопрос "Откуда?" Волчьим воем над дорогой... Как раскинет звездный полог Небо к вечеру над шляхом... СТАРЫЙ НЕКТАР Мигнет и погаснет маяк на молу, Сигналя, что день отгорел. Пора уголькам превращаться в золу А ночи — вступать в свой предел. Склоняется ковш исполинский во тьму, К налитым теплом берегам. И можно ладони подставить ему, Подобно забытым богам. Какого напитка ты жаждешь, душа? Каких ожидаешь даров? Рискнешь ли, на донце заглянешь ковша — Иль так, отхлебнешь у краев? Молчит безответно тот я, что внутри, Белеет раскрытым листом. А ковш понемногу пустеет, смотри... Как вечность до нас — и потом. ОДНОМУ СКИТАЛЬЦУ Постаревшая память в потертом пальто Бродит в кухне его, задевая углы. Эту вредную гостью не выгнать. Зато С нею он не боится густеющей мглы. Можно встать из постели и выключить свет, Закурить и потопать в облезлый сортир, Завернувшись в заношенный старенький плед, На котором все больше не клеток, а дыр. Пятый год в одиночке, в панельном аду На краю Ойкумены — на юге Москвы. На ножах со Вселенной, с собой не в ладу, Он привык, что к нему обращаются "Вы". "Вы откуда?.." "Вы кто?.." "Вы зачем?.." "Вы когда?.." — Он боится вопросов сильнее, чем тьмы. Ниоткуда. Никто. Низачем. Никогда. Горло каркает хрипло, а губы немы. Что тут скажешь? О том, как за тысячи миль И за тысячи лет от московских болот Он глотал, проклиная, древесную пыль, Дожидаясь, пока город-крепость уснет? Как гудел старый тис с грубым призвуком "...м-мать", Как звенели, впиваясь, стрела за стрелой? Как однажды его не сумели узнать, Как покрылись ступни погребальной золой? И дороги сливались в дурную спираль, А пергамент сменялся бумажным листом. Беззастенчивый выдумщик, воин и враль Превращался в аскета. И плакал о том, Что его не дождется угрюмый старик Перевозчик — а больше никто и не ждет, Что истерзанным связкам не вытянуть крик, Что еще пара дней — и он снова уйдет. ...Он сидит и смолит отсыревший "Пегас", Над заварочным чайником вьется парок. Он клянется себе в незапамятный раз: "Пять минут посижу — и шагну за порог...". Но опять не шагнет. Потому что искать От бессмертья бессмертья нелепо теперь. Нужно выплеснуть горечь из чашки, и встать, И открыть рыжей женщине хлипкую дверь. ЧУЖАК В ЧУЖОМ КРАЮ Он шагает переулком мимо гаснущих витрин, Отражаясь в отраженье небосвода. Вот аптека. Вот полтинник. Сдача. Нитроглицерин. Вот дежурные два слова: "Дрянь погода!". Мелочь брякает в кармане, где ключа не отыскать. Телефона нет и не было, конечно. В каждом шаге, в каждом жесте — бесприютность и тоска. Он обломок. Он осколок. Он — нездешний. В шарф укутав подбородок, завернувшись в макинтош, Он идет, на человека не похожий. Неудобный и нескладный, длинный, узкий, точно нож, Режет взгляд немногочисленным прохожим. Эта странная фигура на промокшей мостовой Неуместно как-то выглядит и дико. По пустым глазницам гулко барабанит дождь слепой. "Не оглядываться. Слышишь, Эвридика?..". СТРАННЫЕ ЗИМНИЕ ПИСЬМА Как загустевший старый мед, Тягучи дни под Новый год В залихорадившей столице. Неразличимы и пусты, Точь-в-точь дорожные посты, Чьи заколочены бойницы. От суеты спасая дух, Я сплю не то, чтобы до двух, Но до одиннадцати всяко. Потом по комнате своей Скитаюсь, словно Одиссей Меж Илионом и Итакой. О, наше зимнее житье Под ветра грозное нытье И шорох снега по карнизам!.. Нехватка света и любви Рождает в нас, мой визави, То приступ ласки, то капризы. Перебинтован белизной, Наш город бредит тишиной И нерастраченным желаньем. А мы на разных полюсах Следим, как стрелки на часах В одном сливаются касанье. ...Я ставлю подпись, и рукой Тянусь туда, где под строкой Курсор мерцает в ритме сердца. Когда томит неясный жар, Мой друг, эпистолярный жанр — Как исповедь единоверцу. И я смиренно признаю, Что память бедную свою Ввергал в нешуточные муки, Когда, восторженный дурак, Я все пытался вспомнить, как Той ночью пахли ваши руки.