Откуда робот в Тульской губернии в конце 19 века

Разборка началась в октябре. Листья уже облетели, и Истукан стоял черный, сиротливый на фоне серого осеннего неба. Вокруг него возвели леса. Стучали топоры, визжали пилы. Обычным инструментом металл не брался. Привезли газовые горелки — новинку того времени. Игнат Саввич приехал посмотреть. Сердце щемило. Потихоньку поняли как с ним "управиться" и начали истукана разбирать. Он увидел, как отрезают левую руку. Синее пламя резака шипело, искры сыпались дождем. Металл не поддавался долго, а потом вдруг с жалобным стоном — именно стоном, протяжным, вибрирующим, от которого у лошадей на берегу подкосились ноги, — кусок отделился и с грохотом рухнул в грязь. — Вы слышали? — Игнат схватил пробегавшего мимо инженера Волкова за рукав. — Он кричал! — Полноте, батенька, — отмахнулся тот, вытирая сажу со лба платком. — Натяжение металла. Физика. Сопромат. Но рабочие были бледны. Они работали молча, не переругиваясь, как обычно, а словно совершали тяжкий грех. Старики шептали молитвы. Разбирали его всю зиму. Сначала сняли руки. Потом голову-пластину. Когда вскрыли грудную клетку, ожидали увидеть механизмы, шестерни, котлы. Но внутри было пусто. Точнее, почти пусто. Игнат Саввич, подкупив сторожа, пробрался внутрь «туловища» ночью. Он светил керосиновым фонарем по стенам огромной полости. Стены были испещрены тончайшей гравировкой — линии, круги, точки. Это было похоже на звездную карту, но созвездия были чужие. Не наши. А в центре, там, где должно быть сердце, висел на тонких растяжках кристалл. Мутный, размером с арбуз. Он уже не светился. Умер. К весне от Истукана осталась только яма, быстро заполнившаяся грунтовыми водами. Металл увезли на подводах на оружейный завод. Говорили, что из него хотели делать броню для крейсеров. Но что-то пошло не так. При переплавке металл терял свои чудесные свойства, становился хрупким, как стекло. Инженер Волков получил выговор за срыв поставок и уехал. А металл… металл разошелся по рукам. Что-то пустили на переплавку для бытовых нужд, что-то растащили рабочие. Прошло десять лет. 1914 год. Игнат Саввич постарел, овдовел. Сын Павел ушел добровольцем на фронт. Однажды вечером купец сидел в своей мастерской. На верстаке стоял новый самовар. Не простой — заказной. Мастер, старый тульский умелец Левша (прозвище такое прилипло), принес ему лист металла. — Вот, Игнат Саввич. Откопал в сарае. Помнишь? От Того Самого. Металл был темный, матовый. Он плохо паялся, но Левша справился. Игнат Саввич раздул самовар сапогом. Угли занялись. Вода зашумела. И вдруг комнату наполнил звук. Не привычное бульканье кипятка, а тихий, мелодичный гул. Тот самый, который Игнат слышал много лет назад, сидя у ног Истукана. Гул далеких звезд. Гул вечности. Он налил чай в блюдце. Вода была вкусная, сладковатая, с запахом озона после грозы. Купец пил чай и плакал. Он понимал, что древнее чудо, которое могло рассказать людям о вселенной, теперь просто кипятит воду. Мы превратили звездного странника в кухонную утварь. В этом была вся суть времени. Все величие рано или поздно становится прахом, или, что еще обиднее, — сырьем.https://dzen.ru/a/aXxbZnl-aCWiluug