ОДНА ИЗ ТАЙН СЕМЕЙНЫХ ТРАГЕДИЙ
Стих Александра Свирида. Поёт Суно. Одна из тайн семейных трагедий Муж хлестал меня тяжёлым Твёрдым кожаным ремнём. Ещё утром был весёлым, Нынче - взгляд горит огнём. Я качаюсь в горьких воплях, Вою голосом беды. На плечах моих и бёдрах От ремня горят следы. Не ропщу́, прошу пощады Телу, битому ремнём. — За измену мне награда, Что грешила летним днём. Он меня возненавидел, Что его я предала́. Его до́смерти обидев, Заслужила месть сполна́. Обзывает бранью чёрной И кричит, что нет стыда, Что заставит быть покорной Или бросит навсегда. Плачу я теперь и каюсь, Чтоб простил он мне мой грех. Я в ногах его валяюсь, Как по комнате орех. Глух он к просьбам о проще́ньи, А ведь так любил меня. По углам ищу спасенья, Извиваясь, как змея. Болью узкими зрачками Я затравлено гляжу, Побелевшими губами О невинности твержу. Рабской я стыжусь, покорной, И пода́тливой души. Быть бы узницей затво́рной, Но тело требует: «Греши!» И тело грешное носила Я к любимому тайком. Хоть от страха заходи́лось, Но сердце ма́ялось по нём. Трепеща́, к нему бежала, Вздрагивая от машин. Тосковала и страдала Всеми фи́брами души... Муж присел ко мне безвольно: «В чём, скажи, я виноват?» Жалко мне его и больно. Жизнь моя — проклятый ад.
Стих Александра Свирида. Поёт Суно. Одна из тайн семейных трагедий Муж хлестал меня тяжёлым Твёрдым кожаным ремнём. Ещё утром был весёлым, Нынче - взгляд горит огнём. Я качаюсь в горьких воплях, Вою голосом беды. На плечах моих и бёдрах От ремня горят следы. Не ропщу́, прошу пощады Телу, битому ремнём. — За измену мне награда, Что грешила летним днём. Он меня возненавидел, Что его я предала́. Его до́смерти обидев, Заслужила месть сполна́. Обзывает бранью чёрной И кричит, что нет стыда, Что заставит быть покорной Или бросит навсегда. Плачу я теперь и каюсь, Чтоб простил он мне мой грех. Я в ногах его валяюсь, Как по комнате орех. Глух он к просьбам о проще́ньи, А ведь так любил меня. По углам ищу спасенья, Извиваясь, как змея. Болью узкими зрачками Я затравлено гляжу, Побелевшими губами О невинности твержу. Рабской я стыжусь, покорной, И пода́тливой души. Быть бы узницей затво́рной, Но тело требует: «Греши!» И тело грешное носила Я к любимому тайком. Хоть от страха заходи́лось, Но сердце ма́ялось по нём. Трепеща́, к нему бежала, Вздрагивая от машин. Тосковала и страдала Всеми фи́брами души... Муж присел ко мне безвольно: «В чём, скажи, я виноват?» Жалко мне его и больно. Жизнь моя — проклятый ад.