ПЕНСИЛ-КЛУБ: Борис Чечельницкий - Из Петрония ''Сатирикон''. Эфесская матрона
ПЕНСИЛ-КЛУБ: Борис Чечельницкий Из Петрония «Сатирикон». Эфесская матрона Татьяне Алферовой Горе мне! Стыдно вещать про позор обреченного града. …удалось человеку втиснуть несколько слов в стопы или вложить в период сколько-нибудь тонкий смысл – он уж и воображает, что взобрался на Геликон. Петроний Арбитр Горе мне! Стыдно вещать про позор обреченного зада. Я расскажу вам о верной и скромной матроне с Эфеса, Той, что влюбила упругостью тыла, скульптурой фасада Мужа, но стала вдовой – волей рока – Юпитера, а не Зевеса. Юноши, тише, дослушайте речь и не бейте камнями по репе. Репы пиитов вреду подвергать можно только Татьянам[2]. Наша матрона велела морить себя жаждой и голодом в склепе С юной служанкой, изрекшей: «А на фиг бадья нам с бадьяном. Есть невозможно. О Боги, а хочется есть невозможно. Даже бадьян весь пошел на бальзамы для бренного тела. Цезарем пахнут, мимозой и шубой останки вельмож, но Сводит живот, – так служанка под нос себе, плача, бухтела. — Тухнет хозяин и пахнет. Хозяйка, не тухни, не гасни. Плачь, голоси: “О, каков был любовник! Каков был оратор!”» По-над кладбищенским склепом готовит подмостки для казни Местный Пилатик из тюрков – эфесских земель прокуратор. Предок Пилатеса стал параллелен ей вкупе с Пилатом, Ибо ни мускул не дрогнул, так мышцы матронины слабы. Молвит служанка: «Сходила б ты в город, воды попила там. Мне бы кусочек лазаньи иль пиццы какой принесла бы. Эдак навеки уснешь, а возможно оплакивать спя ли? Ты же, как мощи, тоща и бледна, как стена в мукомольне. Мне бы на горку забраться. Кого-то там нынче распяли. И на тебя наплевать с этой горки, сиречь – колокольни…» Ненормативную речь долго эхо несло по пустыне. Бились в истерике дамы, в бреду и безумном апломбе. Страж бандюганов распятых, заслышавши мат на латыни, Зомби, подумал, резвятся. Спустился – а это не зомби. Как заорала матрона, а он ей сказал: «Не ори ты! Цыц, бела донна, – сказал он, – затеяли тут заваруху!» И наварил карбонары альденте, напек «маргариты», Кьянти принес и марсалу, мартини и граппы литруху. Вылечил кухней высокой матрону от жуткого стресса. Дама размякла, откушав, и стрельнул зрачок в эскулапа… Други мои, это сказ о бесстыжей и страстной матроне с Эфеса, Ставшей супругою волей Эрота и, я полагаю, Приапа. Дали свечу подержать и полпиццы сварливой служанке. Свадебный марш доиграл Гименея аналог, тапер ли. Встал по нужде молодой ранним утром с помятой лежанки. Вышел до ветру и видит: с креста бандюгана уперли… – Смилуйтесь, боги, и дайте прощенье за страсть и за риск им. Мудрый Уран, подкрути механизм и спасение дай им. Чудо свершилось, и тот, кто заведовал временем римским, Крикнул кукушкой на крест – и он снова стоит обитаем. Были сомненья, но нет отпечатков нашкодившей длани. Опер искал, но следов не нарыв, он ушел с понятыми. И не заметил, что тога пошита Армани в Милане, Лоб благородный, высокий рогами порос молодыми. Можете бить меня просто и камнем, дразнить гомофобом. Это рассказ про такую любовь, что превыше закона. Если коснусь драгоценным стилом вашей глажки по попам, Буду подвергнут обструкции Огненных жриц Геликона.
ПЕНСИЛ-КЛУБ: Борис Чечельницкий Из Петрония «Сатирикон». Эфесская матрона Татьяне Алферовой Горе мне! Стыдно вещать про позор обреченного града. …удалось человеку втиснуть несколько слов в стопы или вложить в период сколько-нибудь тонкий смысл – он уж и воображает, что взобрался на Геликон. Петроний Арбитр Горе мне! Стыдно вещать про позор обреченного зада. Я расскажу вам о верной и скромной матроне с Эфеса, Той, что влюбила упругостью тыла, скульптурой фасада Мужа, но стала вдовой – волей рока – Юпитера, а не Зевеса. Юноши, тише, дослушайте речь и не бейте камнями по репе. Репы пиитов вреду подвергать можно только Татьянам[2]. Наша матрона велела морить себя жаждой и голодом в склепе С юной служанкой, изрекшей: «А на фиг бадья нам с бадьяном. Есть невозможно. О Боги, а хочется есть невозможно. Даже бадьян весь пошел на бальзамы для бренного тела. Цезарем пахнут, мимозой и шубой останки вельмож, но Сводит живот, – так служанка под нос себе, плача, бухтела. — Тухнет хозяин и пахнет. Хозяйка, не тухни, не гасни. Плачь, голоси: “О, каков был любовник! Каков был оратор!”» По-над кладбищенским склепом готовит подмостки для казни Местный Пилатик из тюрков – эфесских земель прокуратор. Предок Пилатеса стал параллелен ей вкупе с Пилатом, Ибо ни мускул не дрогнул, так мышцы матронины слабы. Молвит служанка: «Сходила б ты в город, воды попила там. Мне бы кусочек лазаньи иль пиццы какой принесла бы. Эдак навеки уснешь, а возможно оплакивать спя ли? Ты же, как мощи, тоща и бледна, как стена в мукомольне. Мне бы на горку забраться. Кого-то там нынче распяли. И на тебя наплевать с этой горки, сиречь – колокольни…» Ненормативную речь долго эхо несло по пустыне. Бились в истерике дамы, в бреду и безумном апломбе. Страж бандюганов распятых, заслышавши мат на латыни, Зомби, подумал, резвятся. Спустился – а это не зомби. Как заорала матрона, а он ей сказал: «Не ори ты! Цыц, бела донна, – сказал он, – затеяли тут заваруху!» И наварил карбонары альденте, напек «маргариты», Кьянти принес и марсалу, мартини и граппы литруху. Вылечил кухней высокой матрону от жуткого стресса. Дама размякла, откушав, и стрельнул зрачок в эскулапа… Други мои, это сказ о бесстыжей и страстной матроне с Эфеса, Ставшей супругою волей Эрота и, я полагаю, Приапа. Дали свечу подержать и полпиццы сварливой служанке. Свадебный марш доиграл Гименея аналог, тапер ли. Встал по нужде молодой ранним утром с помятой лежанки. Вышел до ветру и видит: с креста бандюгана уперли… – Смилуйтесь, боги, и дайте прощенье за страсть и за риск им. Мудрый Уран, подкрути механизм и спасение дай им. Чудо свершилось, и тот, кто заведовал временем римским, Крикнул кукушкой на крест – и он снова стоит обитаем. Были сомненья, но нет отпечатков нашкодившей длани. Опер искал, но следов не нарыв, он ушел с понятыми. И не заметил, что тога пошита Армани в Милане, Лоб благородный, высокий рогами порос молодыми. Можете бить меня просто и камнем, дразнить гомофобом. Это рассказ про такую любовь, что превыше закона. Если коснусь драгоценным стилом вашей глажки по попам, Буду подвергнут обструкции Огненных жриц Геликона.