22 401 день жизни
Не надо рассматривать это как песню - просто прочтение стиха. 22 401-й день жизни Ровно восемь утра. Перфоратор за стенкой ревёт. Начинается день. Как вчерашний – ни лучше, ни хуже. За окном – минус 9. Февраль. Телевизор простужен И, к тому же, заврался. Зато перфоратор не врёт. Это ценное свойство – реветь, но при этом не врать. В наше зябкое время не всякий способен на это. Впрочем, мне удалось этой ночью дожить до рассвета, И, пожалуй, не стоит на чью-то ущербность пенять. Тихо в келье своей точит шпагу аббат Арамис, На костлявом коне Дон Кихот покидает Ламанчу… Как бы мне оседлать хоть какую-то старую клячу И прожить этот день, как мгновенье, как целую жизнь.
Не надо рассматривать это как песню - просто прочтение стиха. 22 401-й день жизни Ровно восемь утра. Перфоратор за стенкой ревёт. Начинается день. Как вчерашний – ни лучше, ни хуже. За окном – минус 9. Февраль. Телевизор простужен И, к тому же, заврался. Зато перфоратор не врёт. Это ценное свойство – реветь, но при этом не врать. В наше зябкое время не всякий способен на это. Впрочем, мне удалось этой ночью дожить до рассвета, И, пожалуй, не стоит на чью-то ущербность пенять. Тихо в келье своей точит шпагу аббат Арамис, На костлявом коне Дон Кихот покидает Ламанчу… Как бы мне оседлать хоть какую-то старую клячу И прожить этот день, как мгновенье, как целую жизнь.