Существа из другого мира жили у лесника в тайге

Чувствам, — серьезно ответил лесник. — Они говорят, у нас спектр эмоций шире. У них там все ровно, благостно, пастельные тона. А у нас — контраст. Если любим — то до гроба, если тоскуем — то волком вой. Им наша ностальгия — как наркотик. Особенно та, что в старых песнях. Когда Кобзон пел или Анна Герман по радио — малявки мои аж светились ярче, прямо пульсировали в такт. Они говорят, эта энергия — ностальгия — она пробивает барьеры между мирами. Это как маяк. Они на него и летят. Петрович задумался. Он вспомнил, как сам часто включает старые пластинки. Как щемит сердце, когда смотришь старые черно-белые фотографии родителей. Неужели это не просто химия мозга, а какая-то... физическая величина? — Значит, мы для них — источник энергии? — Вроде того. Но доброй энергии. Мы греем вселенную, Петрович. Своими воспоминаниями, своей любовью к тому, чего уже нет. Советский Союз развалился, страны той нет, а тепло от нее осталось. И оно, оказывается, даже в других измерениях чувствуется. Кузьмич разлил остатки чая. — Знаешь, что они сказали на прощание? — Что? — Сказали: «Берегите свой мир, он у вас настоящий. Шершавый, колючий, но живой». И еще сказали, что, может, вернутся следующей зимой. Если я сгущенкой запасусь. Петрович рассмеялся — легко и звонко. — Ну, сгущенку я тебе привезу. Рогачевскую, хорошую. И журнал «Наука и жизнь» новый подпишу. А то негоже тебе старыми новостями питаться. ...Вечер прошел удивительно тепло. Они вспоминали молодость, стройотряды, первую любовь, вкус того самого пломбира за 20 копеек. И каждый раз, когда разговор касался чего-то особенно дорогого и светлого, Петрович косился на коробок, лежащий на столе. Ему казалось, что из-под приоткрытой крышки льется слабый, едва заметный лазурный свет. Уже за полночь, когда улеглись спать — Кузьмич на печи, а Петрович на старой панцирной кровати, — гость спросил в темноту: — Вань, а ты не боишься, что нас сочтут сумасшедшими, если мы кому расскажем? — А мы не расскажем, — отозвался лесник, ворочаясь на тулупе. — Это будет наша тайна. Государственная тайна межпространственного значения. Спи давай, исследователь. Петрович закрыл глаза. Под тиканье ходиков он думал о том, что мир действительно велик и удивителен. И что, возможно, прямо сейчас, в миллиметре от его носа, в другом измерении, пролетают крошечные светящиеся существа, которых притягивает тепло двух старых друзей, мечтающих о вечном в заснеженной тайге. А на утро, когда они вышли на крыльцо, лес преобразился. Солнце било в глаза, снег сверкал миллионами алмазов. — Гляди-ка, — толкнул Кузьмич друга в бок, указывая на старую кормушку для птиц, прибитую к сосне. Там, на припорошенной снегом дощечке, лежал идеальный круг, вытоптанный множеством крошечных ножек. А в центре круга лежала еловая шишка, но не простая. Чешуйки на ней были отогнуты так, что шишка напоминала сложную антенну радиотелескопа. — Настраивали связь, — со знанием дела кивнул Кузьмич. — Последний сеанс перед отлетом. Петрович подошел ближе. На одной из чешуек шишки висела крохотная, с булавочную головку, капля. Она не замерзала на морозе и пахла... пахла земляникой и озоном после грозы. — Реализм, говоришь? — улыбнулся Петрович, чувствуя, как внутри разливается детская, ничем не замутненная радость. — Ну-ну. Он посмотрел на небо, синее и бездонное. Где-то там, среди облаков, невидимые струны мироздания вибрировали, играя мелодию, которую могли слышать только те, кто умел помнить и любить. — Пойдем, Ваня, — сказал он. — У меня в рюкзаке еще банка шпрот есть. Праздник все-таки. Контакт с внеземным разумом состоялся. — Межпространственным, — поправил его лесник, поднимаясь по ступенькам. — Точность формулировок, коллега, прежде всего. Дверь зимовья скрипнула и захлопнулась, отрезая их уютный мирок от великого белого безмолвия. Дым из трубы поднимался строго вертикально, соединяя землю и небо, прошлое и будущее, реальность и сказку, в которую так хочется верить, когда тебе за пятьдесят и за окном идет снег. А в спичечном коробке на столе, скрытая от глаз, медленно пульсировала маленькая частица иного мира, отвечая на тепло, исходящее от старого радиоприемника, где начиналась утренняя гимнастика под бодрые звуки фортепиано. Жизнь продолжалась. Во всех реальностях сразу.https://dzen.ru/a/aXsGr0QhHWuQqf5g