Александр Иванов. Он может, но...

Нет, жив Дантес. Он жив опасно, Жив вплоть до нынешнего дня. Ежеминутно, ежечасно Он может выстрелить в меня. Николай Доризо Санкт-Петербург взволнован очень. Разгул царизма. Мрак и тлен. Печален, хмур и озабочен Барон Луи де Геккерен. Он молвит сыну осторожно: — Зачем нам Пушкин? Видит бог, Стреляться с кем угодно можно, Ты в Доризо стрельни, сынок! — С улыбкой грустной бесконечно Дантес взирает на него. — Могу и в Доризо, конечно, Какая разница, в кого... — Но вдруг лицо его скривилось, И прошептал он как во сне: — Но кто тогда, скажи на милость, Хоть словом вспомнит обо мне?!..