Вячеслав Лейкин - "Он был цирюльником. Он брил..." (с музыкой)
Вячеслав Лейкин * * Он был цирюльником. Он брил Покойников в районном морге. Не волочился и не пил. Примерно жил в своей каморке. По вечерам ходил в кино, Читал старинные романы, Смотрел подолгу сквозь окно - Как-будто ждал случайной манны, Как-будто думал - но о чем? Как-будто верил /но не в бога/. Нельзя сказать: он был сычом, Пожалуй, так - угрюм немного. Он брил покойников. Вокруг - Цветы, раскрашенные ленты, Бесшумный праздник. От услуг Его покорные клиенты Не морщились. И кадыком Не ерзали. Лежали ладом. Наш мастер в качестве таком, Довольный службой и окладом, Провел лет десять, но когда Два морга слили воедино, Его уволили. Беда Вошла в обитель нелюдима. Куда деваться? Все одно, - Коль ни наследства нет, ни ренты... А по ночам в его окно Ползли небритые клиенты. Он брил их рыцарским мечом, Водил, смеясь, по синей коже. Как-будто знал /но ни о чем/, Как-будто верил /но во что же?/ О, парикмахерских уют! Зеркал настенные озера! Халаты белые снуют - Все ярко, ароматно, споро. Взор восхищенный не отнять От собственных ушей и носа. Позвольте срезать эту прядь? Височки прямо или косо?... Ты поражен, ты взят в полон, Азарт мешая с обаяньем, Льют на тебя одеколон И понуждают к излияньям. Чему-то возразив с ленцой, Уже сверкая, как светило, Довольный собственным лицом, Улыбку скромно прячешь в мыло. Поняв, что невозможно жить, Печально прошлое лобзая, Наш друг устроился служить Поближе к дому - на вокзале. Но там, среди своих коллег, С их маской, деланно-умильной, Он был угрюм, как вешний снег И молчалив, как склеп фамильный. Не маскируя ни на миг Свою ужасную натуру, Не хуже прочих брил и стриг И даже нажил клиентуру. Однажды был он поражен - Как бы минувшее воскресло: Ввалился розовый пижон В его разболтанное кресло. Папаша, подстриги, побрей! Твой пациент не поскупится. И только, знаешь, поскорей - Сегодня надо торопиться! Он был подвижен, как кино, Он дергал левою щекою, Косил в открытое окно И на вопрос: "Не беспокою?" Покрикивал и понукал. Цирюльник глухо извинился, Уставясь в глубину зеркал, Он вдруг прекрасно изменился. Как-будто знал, откуда дрожь, Как-будто верил /но во что же?/ "А как бы этот был хорош На тихом, на последнем ложе!" Неясно дернулась рука. Клиент не досказал глагола. И бритва мягко вскрыла горло Чуть-чуть повыше кадыка...
Вячеслав Лейкин * * Он был цирюльником. Он брил Покойников в районном морге. Не волочился и не пил. Примерно жил в своей каморке. По вечерам ходил в кино, Читал старинные романы, Смотрел подолгу сквозь окно - Как-будто ждал случайной манны, Как-будто думал - но о чем? Как-будто верил /но не в бога/. Нельзя сказать: он был сычом, Пожалуй, так - угрюм немного. Он брил покойников. Вокруг - Цветы, раскрашенные ленты, Бесшумный праздник. От услуг Его покорные клиенты Не морщились. И кадыком Не ерзали. Лежали ладом. Наш мастер в качестве таком, Довольный службой и окладом, Провел лет десять, но когда Два морга слили воедино, Его уволили. Беда Вошла в обитель нелюдима. Куда деваться? Все одно, - Коль ни наследства нет, ни ренты... А по ночам в его окно Ползли небритые клиенты. Он брил их рыцарским мечом, Водил, смеясь, по синей коже. Как-будто знал /но ни о чем/, Как-будто верил /но во что же?/ О, парикмахерских уют! Зеркал настенные озера! Халаты белые снуют - Все ярко, ароматно, споро. Взор восхищенный не отнять От собственных ушей и носа. Позвольте срезать эту прядь? Височки прямо или косо?... Ты поражен, ты взят в полон, Азарт мешая с обаяньем, Льют на тебя одеколон И понуждают к излияньям. Чему-то возразив с ленцой, Уже сверкая, как светило, Довольный собственным лицом, Улыбку скромно прячешь в мыло. Поняв, что невозможно жить, Печально прошлое лобзая, Наш друг устроился служить Поближе к дому - на вокзале. Но там, среди своих коллег, С их маской, деланно-умильной, Он был угрюм, как вешний снег И молчалив, как склеп фамильный. Не маскируя ни на миг Свою ужасную натуру, Не хуже прочих брил и стриг И даже нажил клиентуру. Однажды был он поражен - Как бы минувшее воскресло: Ввалился розовый пижон В его разболтанное кресло. Папаша, подстриги, побрей! Твой пациент не поскупится. И только, знаешь, поскорей - Сегодня надо торопиться! Он был подвижен, как кино, Он дергал левою щекою, Косил в открытое окно И на вопрос: "Не беспокою?" Покрикивал и понукал. Цирюльник глухо извинился, Уставясь в глубину зеркал, Он вдруг прекрасно изменился. Как-будто знал, откуда дрожь, Как-будто верил /но во что же?/ "А как бы этот был хорош На тихом, на последнем ложе!" Неясно дернулась рука. Клиент не досказал глагола. И бритва мягко вскрыла горло Чуть-чуть повыше кадыка...