Виталий Парыгин - Донбасская быль
ДОНБАССКАЯ БЫЛЬ Разрушенных улиц плаха... Мрачней, чем сама печаль, Старуха без слёз, без страха Глядит не мигая вдаль. Ей видится ход столетий, Военных годин сырец – Там в бешеном сорок третьем Остался навек отец... Померкла в груди разлука За восемь десятков лет, Но нынче убило внука, Что в жизни дороже нет... ...А сзади за ней, под стре́хой, От гибели в двух шагах, Вдруг, будто войне помехой, Чирикнул апрельский птах. Чирикнул, прочистил горло, Вдохнул городскую гарь – И светом таким попёрло, Что сердца размяк сухарь... В подглазьях темно и сухо, Но, с болью идя вразрез, Касаются трели слуха Дыханьем самих небес. Душа – матерьял разменный В фашистской игре кривой: Там фриц был – чужой, надменный, Здесь – хлопец чубатый. Свой... Ах, пташечка, Божья птица, Кручину с души стирай! Святая идёт Седмица: Убитые – сразу в рай... Повсюду разор, разруха, Страдают и дух, и плоть... И шепчет без сил старуха: «Пошто не меня, Господь?» Валерия Салтанова
ДОНБАССКАЯ БЫЛЬ Разрушенных улиц плаха... Мрачней, чем сама печаль, Старуха без слёз, без страха Глядит не мигая вдаль. Ей видится ход столетий, Военных годин сырец – Там в бешеном сорок третьем Остался навек отец... Померкла в груди разлука За восемь десятков лет, Но нынче убило внука, Что в жизни дороже нет... ...А сзади за ней, под стре́хой, От гибели в двух шагах, Вдруг, будто войне помехой, Чирикнул апрельский птах. Чирикнул, прочистил горло, Вдохнул городскую гарь – И светом таким попёрло, Что сердца размяк сухарь... В подглазьях темно и сухо, Но, с болью идя вразрез, Касаются трели слуха Дыханьем самих небес. Душа – матерьял разменный В фашистской игре кривой: Там фриц был – чужой, надменный, Здесь – хлопец чубатый. Свой... Ах, пташечка, Божья птица, Кручину с души стирай! Святая идёт Седмица: Убитые – сразу в рай... Повсюду разор, разруха, Страдают и дух, и плоть... И шепчет без сил старуха: «Пошто не меня, Господь?» Валерия Салтанова
