Антон Аксюк Она умела как ворона кричать каррр
Антон Аксюк "Она умела как ворона кричать каррр". Музыка Сергея Труханова, стихотворение Григория Кружкова. "Второй фестиваль песен Сергея Труханова". Москва. 20 апреля 2025. Она умела кричать, как ворона: «Каррр!» — вкладывая в это «каррр!» столько обиды на мир, что даже зеленый с розовым ежиком шар лопался, как будто в нем десять проделали дыр. Она умела кричать, как ворона: «Каррр!» — и спозаранку, когда я в объятиях сна еще посапывал мирно, будила в самый разгар блаженства — мерзкими криками из-за окна. Может быть, это «каррр!» я больше всего и любил; на эти губки смешливые — О, вундербар! — глядел неотрывно и радовался как дебил, когда они вдруг издавали жуткое «каррр!» Она взмахивала руками — и слетались полки ее товарок черных на черноморский бульвар, как в «Принце и нищем», она стаскивала чулки — и начинался разгул этих черных чар! И как заведенный злой чернавкою в лес, но пощаженный ради молений его, каждый миг ожидая гибели или чудес, Я оглядывался и не понимал ничего… Грех глядит на меня, позевывая и грозя, Кара вензель свой острый вычерчивает за ним, Смерть придет — и не удостоит взглянуть в глаза, Только вскрикнет голосом твоим хриплым, родным.
Антон Аксюк "Она умела как ворона кричать каррр". Музыка Сергея Труханова, стихотворение Григория Кружкова. "Второй фестиваль песен Сергея Труханова". Москва. 20 апреля 2025. Она умела кричать, как ворона: «Каррр!» — вкладывая в это «каррр!» столько обиды на мир, что даже зеленый с розовым ежиком шар лопался, как будто в нем десять проделали дыр. Она умела кричать, как ворона: «Каррр!» — и спозаранку, когда я в объятиях сна еще посапывал мирно, будила в самый разгар блаженства — мерзкими криками из-за окна. Может быть, это «каррр!» я больше всего и любил; на эти губки смешливые — О, вундербар! — глядел неотрывно и радовался как дебил, когда они вдруг издавали жуткое «каррр!» Она взмахивала руками — и слетались полки ее товарок черных на черноморский бульвар, как в «Принце и нищем», она стаскивала чулки — и начинался разгул этих черных чар! И как заведенный злой чернавкою в лес, но пощаженный ради молений его, каждый миг ожидая гибели или чудес, Я оглядывался и не понимал ничего… Грех глядит на меня, позевывая и грозя, Кара вензель свой острый вычерчивает за ним, Смерть придет — и не удостоит взглянуть в глаза, Только вскрикнет голосом твоим хриплым, родным.