Ирина Алфёрова. Песни Марии Смоловой "Иди по апрелю"/"Обними себя"/"Грустный бог"
Аля Хайтлина *** Иди по апрелю, по синим лужам, по желтому солнцу, по красным крышам, Иди, для тебя этот день согрели, и ветер лихой по карманам рыщет, Иди, подпевая безумным кошкам, бездарным поэтам, синичьим трелям, Иди, пока время замки срывает, иди, пожалуйста, по апрелю. Иди в Севастополь, в Москву, и в Нижний, стихи читай, по гитаре бацай. Иди, за окном зеленеет тополь, ему не свойственно ошибаться — И время пришло, ты уходишь следом, по мокрой, скользящей и сладкой прели, Иди, ты, я знаю, вернешься с летом, иди, пожалуйста, по апрелю. Иди, не томи, ведь заждались люди, в домах, на балконах, на перекрестках, Иди, ведь они тебя все же любят — глазастого ласкового подростка, Лохматого, нервного, неуклюже-веселого, с розовыми щеками, Они тебя чаем напоят, ну же, иди, размахивая руками, Лови свое счастье — дождем по коже, давясь, глотая и задыхаясь, Ты сделат весну и она, похоже, случилась в общем-то неплохая, И мы не оставим на камне камня, а только оставим на небе солнце, Идешь, размахивая руками, и мир впопыхах за тобой несется. Веками по этой земле ходили, курили сигары, сидели в кресле, И жиж они, и пели, и пили, и вовсе не умерли, а воскресли. И крыши ждали, и окна плыли, и капли ветров на щеках горели, Иди, ищи запасные крылья, иди, пожалуйста, по апрелю. Аля Хайтлина *** Подводя итоги под тридцать два, понимаю горестно, что была порою и неправа, и весьма бессовестна. Не растила фруктов и овощей, не сажала дерева, в целом, можно сказать, что почти вообще ничего не делала. Хохотала, раззявясь как крокодил, не над тем, что нравилось, родила - да кто из нас не родил, но хоть с этим справилась. Надевала сандалии под пальто, нарушала правила, осознала немногое - да и то в основном неправильно. Но дожив до почтенных своих годов поняла единственно, что когда ты встретить себя готова, скажи "иди сюда". И когда ты к себе приползёшь, пьяна (от себя не спрячешься), и когда ты скажешь "ещё вина", а потом расплачешься, и любимую чашку, махнув рукой, опрокинешь с грохотом, и разбудишь соседей в ночи глухой крокодильим хохотом, и соседи из ружей начнут палить, чтобы мы не топали, и когда ты скажешь "вот здесь болит", но не скажешь, что болит. Да, когда ты припрёшься к себе сюда, Неопрятна, нелепа, громка, седа И грязна немыслимо, И такая же ясная, как беда, И почти что бессмертная, как вода. Обними себя. Габриэла Мисталь ГРУСТНЫЙ БОГ Под ветхий шорох осени-калеки, где дряхлость рощ прикрыта желтизною, я подымаю горестные веки, и мой Господь встаёт перед мною. Глухих часов медлительные слёзы, кармин листвы и золото заката. Осенний Бог забыл псалмы и грозы, в его глазах смятенье и утрата. И мнится мне, что Тот, в огне и громе, воспетый слепо, с опьяненьем страсти, едва ли есть; да есть ли кто-то, кроме того, кто сам нуждается в участьи! Поблекли щеки, руки ослабели, а в сердце — рощей стонет непогода, туманный взгляд не достигает цели, и нас Ему не видно с небосвода. И я из человеческого ада иду к Нему с молитвой небывалой: — Верь, Отче наш, нам ничего не надо, наш всемогущий, хрупкий и усталый! (Перевод Н.Ю. Ванханен)
Аля Хайтлина *** Иди по апрелю, по синим лужам, по желтому солнцу, по красным крышам, Иди, для тебя этот день согрели, и ветер лихой по карманам рыщет, Иди, подпевая безумным кошкам, бездарным поэтам, синичьим трелям, Иди, пока время замки срывает, иди, пожалуйста, по апрелю. Иди в Севастополь, в Москву, и в Нижний, стихи читай, по гитаре бацай. Иди, за окном зеленеет тополь, ему не свойственно ошибаться — И время пришло, ты уходишь следом, по мокрой, скользящей и сладкой прели, Иди, ты, я знаю, вернешься с летом, иди, пожалуйста, по апрелю. Иди, не томи, ведь заждались люди, в домах, на балконах, на перекрестках, Иди, ведь они тебя все же любят — глазастого ласкового подростка, Лохматого, нервного, неуклюже-веселого, с розовыми щеками, Они тебя чаем напоят, ну же, иди, размахивая руками, Лови свое счастье — дождем по коже, давясь, глотая и задыхаясь, Ты сделат весну и она, похоже, случилась в общем-то неплохая, И мы не оставим на камне камня, а только оставим на небе солнце, Идешь, размахивая руками, и мир впопыхах за тобой несется. Веками по этой земле ходили, курили сигары, сидели в кресле, И жиж они, и пели, и пили, и вовсе не умерли, а воскресли. И крыши ждали, и окна плыли, и капли ветров на щеках горели, Иди, ищи запасные крылья, иди, пожалуйста, по апрелю. Аля Хайтлина *** Подводя итоги под тридцать два, понимаю горестно, что была порою и неправа, и весьма бессовестна. Не растила фруктов и овощей, не сажала дерева, в целом, можно сказать, что почти вообще ничего не делала. Хохотала, раззявясь как крокодил, не над тем, что нравилось, родила - да кто из нас не родил, но хоть с этим справилась. Надевала сандалии под пальто, нарушала правила, осознала немногое - да и то в основном неправильно. Но дожив до почтенных своих годов поняла единственно, что когда ты встретить себя готова, скажи "иди сюда". И когда ты к себе приползёшь, пьяна (от себя не спрячешься), и когда ты скажешь "ещё вина", а потом расплачешься, и любимую чашку, махнув рукой, опрокинешь с грохотом, и разбудишь соседей в ночи глухой крокодильим хохотом, и соседи из ружей начнут палить, чтобы мы не топали, и когда ты скажешь "вот здесь болит", но не скажешь, что болит. Да, когда ты припрёшься к себе сюда, Неопрятна, нелепа, громка, седа И грязна немыслимо, И такая же ясная, как беда, И почти что бессмертная, как вода. Обними себя. Габриэла Мисталь ГРУСТНЫЙ БОГ Под ветхий шорох осени-калеки, где дряхлость рощ прикрыта желтизною, я подымаю горестные веки, и мой Господь встаёт перед мною. Глухих часов медлительные слёзы, кармин листвы и золото заката. Осенний Бог забыл псалмы и грозы, в его глазах смятенье и утрата. И мнится мне, что Тот, в огне и громе, воспетый слепо, с опьяненьем страсти, едва ли есть; да есть ли кто-то, кроме того, кто сам нуждается в участьи! Поблекли щеки, руки ослабели, а в сердце — рощей стонет непогода, туманный взгляд не достигает цели, и нас Ему не видно с небосвода. И я из человеческого ада иду к Нему с молитвой небывалой: — Верь, Отче наш, нам ничего не надо, наш всемогущий, хрупкий и усталый! (Перевод Н.Ю. Ванханен)