Память детства...
Никогда не возвращайтесь туда, где вы были счастливы. Пока вы не делаете этого, всё остаётся живым в вашей памяти. Если вы оказываетесь там снова, всё разрушается. Агата Кристи От родника до хаты две версты По целику вдоль яворов и вязов, Где справа пруд, как высь, голубоглазый, А слева луг и чахлые кусты. Два раза в день, по два ведра за раз, Чтоб без нужды быть набожному роду, Носила мать с криницы дальней воду, А сзади я, как юбочный балласт. И рад бы взять ведро, но три годка, Ведь две версты - туда, такие дали, Что лишь себя нести и позволяли, А уж назад - на немощь намекал. То для питья вода, для прочих нужд Был целый пруд с сухими камышами, Я знал тогда, как трудно было маме, И что соблазн мирской ей был не чужд. Но вёрсты те убили в ней и смех, И разговоров праздных пересуды: Сварить бы щи, да вымыть бы посуду - Ведь чугунок в золе - великий грех... Прошло уж лет с тех пор - не сосчитать, Но Память-кат, как хищная волчица, Зовёт туда, где дальняя криница, И рядом с ней с ведром тяжёлым мать.
Никогда не возвращайтесь туда, где вы были счастливы. Пока вы не делаете этого, всё остаётся живым в вашей памяти. Если вы оказываетесь там снова, всё разрушается. Агата Кристи От родника до хаты две версты По целику вдоль яворов и вязов, Где справа пруд, как высь, голубоглазый, А слева луг и чахлые кусты. Два раза в день, по два ведра за раз, Чтоб без нужды быть набожному роду, Носила мать с криницы дальней воду, А сзади я, как юбочный балласт. И рад бы взять ведро, но три годка, Ведь две версты - туда, такие дали, Что лишь себя нести и позволяли, А уж назад - на немощь намекал. То для питья вода, для прочих нужд Был целый пруд с сухими камышами, Я знал тогда, как трудно было маме, И что соблазн мирской ей был не чужд. Но вёрсты те убили в ней и смех, И разговоров праздных пересуды: Сварить бы щи, да вымыть бы посуду - Ведь чугунок в золе - великий грех... Прошло уж лет с тех пор - не сосчитать, Но Память-кат, как хищная волчица, Зовёт туда, где дальняя криница, И рядом с ней с ведром тяжёлым мать.
