В шумном платье муаровом, в шумном платье муаровом По аллее олУненной Вы проходите мОрево… Ваше платье изысканно, Ваша тАльма лазОрева, А дорожка песочная от листвы разузОрена — Точно лапы паУчные, точно мех ягуАровый.
Для утОнченной женщины ночь всегда новобрачная… УпоЕнье любовное Вам судьбой предназнАчено… В шумном платье муАровом, в шумном платье муАровом — Вы такая эстЕтная, Вы такая изящная… Но кого же в любовники? и найдется ли пара Вам?
Ножки пледом закутайте дорогим, ягуАровым, И, садясь комфортАбельно в ландолёте бензИновом, Жизнь доверьте Вы мальчику в макинтОше резиновом, И закройте глаза ему Вашим платьем жасмИновым — Шумным платьем муАровым, шумным платьем муАровым!..
И вот опять вдали Эст-Тойла
С лазурью волн, с ажУрью пен.
Конь до весны поставлен в стойло,
Я снова взят столицей в плен.
Я негодую, протестую,
Но внемля хлебному куску,
Я оставляю жизнь простую,
Вхожу в столичную тоску.
О, как мучительно, как тонко
Моя душа оскорбленА!..
… Проходит тихая эстонка,
В чьих кОсах — рожь, лён и луна.
Идет, — АльвИна или ЛЕйла, -
БереговОю крутизнОй.
Идёт векА. Прости, Эст-ТОйла,
И жди меня во влажный зной
Увы, мудрец седой,
Как ум твой гордый пуст
И тщетен – пред одной
Улыбкой детских уст.
Твои молитвы – грех,
Но, чужд страстей и битв,
Ребёнка милый смех —
Священней всех молитв.
Родного неба весть —
Его глубокий взгляд,
Он рад всему, что есть,
Он только жизни рад.
Он с гОрней вышины
Как ангел к нам слетел,
От райской тишины
Проснуться не успел.
Душа хранит следы
Своих небесных грёз,
Как сонные цветы —
Росинки Божьих слез.
Увы, мудрец седой,
Как ум твой гордый пуст
И тщетен – пред одной
Улыбкой детских уст.
Твои молитвы – грех,
Но, чужд страстей и битв,
Ребёнка милый смех —
Священней всех молитв.
Родного неба весть —
Его глубокий взгляд,
Он рад всему, что есть,
Он только жизни рад.
Он с гОрней вышины
Как ангел к нам слетел,
От райской тишины
Проснуться не успел.
Душа хранит следы
Своих небесных грёз,
Как сонные цветы —
Росинки Божьих слез.