Щедрость
Это было, как помню, в годах девяностых, Как Союз развалили огромный, богатый. Когда цены кусались, и было не просто, И народ месяцами не видел зарплаты. Я в то время на Севере вахту батрачил, Тяжело, лес валил у черте́й на куличках. Заработал немного, и о́тпуск маячил, И решил я поехать увидеть москви́чек. Поезд тронулся, в тамбуре, вижу старик, Весь прокуренный, рваный, сидит на полу. Нервно курит, в окошко дымит, И лицо в синяках и разбили губу. Я спросил: «Ты чего? Что случилось с тобой?» Он ответил: «Да вот, грабану́ли меня, А я к дочери, к внукам собрался домой, Вот теперь не доехать, такая фигня́». Я взглянул на него: вспомнил детство, зарю, Как мой батя пахал от утра до ночной. В поле теплого хлеба видел участь свою, Возвращался с усталой, но светлой душой. И старик: лицо тё́мное, добрый, седой, Будто в поле пахал и всю жизнь на мели́. Я отдал всё что было — держи, не впервой: На билет, на подарки для внуков, бери. Он вскочил, удивился: «Ты что, одуре́л? Ведь ты сам не богач, вон и куртка худа́». А я тихо ответил: «Такой мой уде́л, А тебе без билета большая беда». Он заплакал, обня́л, за крестил не спеша, Пожелал мне удачи, здоровья, любви. А я вышел на станции, пела душа, И на сердце тепло, хоть карманы чисты́. ПР: Нам судьбою даны́ обучения пути, Где тупик, поворот или цели объезд. Ты ступа́й по дорогам, с любовью в груди́ И пройдешь этой жизни, задуманный тест. Не ворчи на судьбу, не ругай свои дни, А настройся на этот стремительный век И поверь, что добро твоё вспомнят они Назовут с большой буквы тебя, Человек. Прошло лет пятнадцать, осе́л я в Москве, Работал таксистом, уж сам с седино́й. Возил пассажиров по мокрой листве, И жил как получится, вольной душой. И вот как-то раз, в новогоднюю ночь, Когда все гуляли, шумела Москва, Ко мне, сел прохожий, "Могли бы помочь?", Лицо показалось знакомым сперва. «Земляк, — говорит, — отвези на вокзал, Скоро поезд уйдет, остался лишь час». И в зеркале взгляд я знакомый узнал — Тот самый старик на сиденье сейчас. Дорогое пальто, при красивых часах, И лицо светит царской ухмылкой в ночи. Я везу и молчу и улыбка в глазах, Разрывает нутро, хоть сейчас хохочи́. Вот приехали, вылез, достал кошелёк: «Сколько, должен?» — «Ниско́лько, сказал я, земляк». Он вгляделся в меня: «Погоди, паренёк, Ты ль тогда, в электричке, всё о́тдал? Дурак!» Я кивнул. Он заплакал, как в тот первый раз. Говорит: «Я искал тебя долго, поверь. А ты во́т он. Спасибо, что меня тогда спас». И тихонько прикрыл пассажирскую дверь. Протянул он конверт, а в конверте — рубли, И не мало, а много, на целую жизнь. «Бери, — говорит, — я должен, бери. Я сегодня богат, и ты тоже, держись. Я тебе возвращаю свой сто́рицей долг, Твою щедрость, что в поезде, помнишь, пади́?». А я говорю: "Да я просто помог, Я поверь не нуждаюсь, ты меня извини». Он настаивал, спорил, в карман мне совал, А я отказался, ему объяснив, Что щедрость деньгами никто не считал, Возможность была — я помог, подсабив. Я тогда не тебе помогал, а себе, Чтобы мне не забыть, что ещё человек. А деньги... да что? Оставь их себе, А я наколы́млю на собственный век». Он о́бнял меня, и раста́ял в толпе, А я постоял, покурил не спеша. И понял одно: щедрость — нет, не в рубле, А в том, чтобы в сердце раскрылась душа. ПР:
Это было, как помню, в годах девяностых, Как Союз развалили огромный, богатый. Когда цены кусались, и было не просто, И народ месяцами не видел зарплаты. Я в то время на Севере вахту батрачил, Тяжело, лес валил у черте́й на куличках. Заработал немного, и о́тпуск маячил, И решил я поехать увидеть москви́чек. Поезд тронулся, в тамбуре, вижу старик, Весь прокуренный, рваный, сидит на полу. Нервно курит, в окошко дымит, И лицо в синяках и разбили губу. Я спросил: «Ты чего? Что случилось с тобой?» Он ответил: «Да вот, грабану́ли меня, А я к дочери, к внукам собрался домой, Вот теперь не доехать, такая фигня́». Я взглянул на него: вспомнил детство, зарю, Как мой батя пахал от утра до ночной. В поле теплого хлеба видел участь свою, Возвращался с усталой, но светлой душой. И старик: лицо тё́мное, добрый, седой, Будто в поле пахал и всю жизнь на мели́. Я отдал всё что было — держи, не впервой: На билет, на подарки для внуков, бери. Он вскочил, удивился: «Ты что, одуре́л? Ведь ты сам не богач, вон и куртка худа́». А я тихо ответил: «Такой мой уде́л, А тебе без билета большая беда». Он заплакал, обня́л, за крестил не спеша, Пожелал мне удачи, здоровья, любви. А я вышел на станции, пела душа, И на сердце тепло, хоть карманы чисты́. ПР: Нам судьбою даны́ обучения пути, Где тупик, поворот или цели объезд. Ты ступа́й по дорогам, с любовью в груди́ И пройдешь этой жизни, задуманный тест. Не ворчи на судьбу, не ругай свои дни, А настройся на этот стремительный век И поверь, что добро твоё вспомнят они Назовут с большой буквы тебя, Человек. Прошло лет пятнадцать, осе́л я в Москве, Работал таксистом, уж сам с седино́й. Возил пассажиров по мокрой листве, И жил как получится, вольной душой. И вот как-то раз, в новогоднюю ночь, Когда все гуляли, шумела Москва, Ко мне, сел прохожий, "Могли бы помочь?", Лицо показалось знакомым сперва. «Земляк, — говорит, — отвези на вокзал, Скоро поезд уйдет, остался лишь час». И в зеркале взгляд я знакомый узнал — Тот самый старик на сиденье сейчас. Дорогое пальто, при красивых часах, И лицо светит царской ухмылкой в ночи. Я везу и молчу и улыбка в глазах, Разрывает нутро, хоть сейчас хохочи́. Вот приехали, вылез, достал кошелёк: «Сколько, должен?» — «Ниско́лько, сказал я, земляк». Он вгляделся в меня: «Погоди, паренёк, Ты ль тогда, в электричке, всё о́тдал? Дурак!» Я кивнул. Он заплакал, как в тот первый раз. Говорит: «Я искал тебя долго, поверь. А ты во́т он. Спасибо, что меня тогда спас». И тихонько прикрыл пассажирскую дверь. Протянул он конверт, а в конверте — рубли, И не мало, а много, на целую жизнь. «Бери, — говорит, — я должен, бери. Я сегодня богат, и ты тоже, держись. Я тебе возвращаю свой сто́рицей долг, Твою щедрость, что в поезде, помнишь, пади́?». А я говорю: "Да я просто помог, Я поверь не нуждаюсь, ты меня извини». Он настаивал, спорил, в карман мне совал, А я отказался, ему объяснив, Что щедрость деньгами никто не считал, Возможность была — я помог, подсабив. Я тогда не тебе помогал, а себе, Чтобы мне не забыть, что ещё человек. А деньги... да что? Оставь их себе, А я наколы́млю на собственный век». Он о́бнял меня, и раста́ял в толпе, А я постоял, покурил не спеша. И понял одно: щедрость — нет, не в рубле, А в том, чтобы в сердце раскрылась душа. ПР: